- Тебе нужен... Виктор Вороновский.
- Это он передал вам брошь? - прокричал Судаков, не поворачивая головы.
- Юрист... - продолжал шептать Баронов, хватая воздух открытым ртом, как вынутая из воды рыба. - Живет на... Петра Лаврова... Крепкий орешек... так что побереги... зубы.
- Савелий Ильич, вы купили у него брошь или получили ее в качестве своей доли? - скороговоркой спросил Затуловский.
- Рома, спокойно, - остановил его Судаков, выпрямляясь и отводя руку от уха, чтобы занести в блокнот сказанное Бароновым. - Савелий Ильич, почему вы сами завели разговор о Вороновском?
Тут не выдержала сидевшая поодаль медсестра.
- Вы люди или кто? - громогласно вступила она. - Не видите, что ли, что он...
Стремительное появление кардиологической бригады прервало ее филиппику. Чтобы не мешать медикам заниматься делом, Судаков и Затуловский попятились к окну и оттуда наблюдали за их усилиями оживить старика. Прижав к его рту кислородную маску и поспешно вколов длинную иглу шприца прямо в сердце, медики сняли кардиограмму, осторожно уложили больного на носилки и подняли, чтобы перенести в санитарный транспорт, но что-то их задержало. Судаков не видел, что произошло, - спины врачей загораживали Баронова, - но мгновенно отреагировал на зов медсестры.
- Товарищ майор, он снова вас требует!
- Слушаю, Савелий Ильич! - крикнул Судаков, протискиваясь к носилкам. Говорите.
- Эй, шлемазл,- дыхание Баронова стало ровнее и глубже, однако говорил он по-прежнему еле слышно, с частыми паузами, - запомнил, что я... тебе сказал?
Судаков энергично закивают, поражаясь силе духа, гнездившегося в этом немощном теле. Далеко не каждому дано, будучи одной ногой в гробу, только взглядом и шевелением пальцев заставить других выполнять его волю.
- Ты спрашивал... зачем? - продолжал шептать Баронов.- Он предал... обманул... понадеялся, что... мне с ним не справиться... А теперь... теперь мы квиты...
На следующее утро Затуловский хотел съездить в больницу, чтобы дооформить протокол допроса свидетеля, но справочная в ответ на вопрос о самочувствии больного сообщила, что Савелий Ильич Баронов, 1899 года рождения, скончался ночью от острой коронарной недостаточности.
Неприятности на этом не кончились. Добытая информация о гражданине Вороновском В. А. повергла в уныние обоих следователей - ни в архивных документах, ни в агентурных материалах этот человек вообще не упоминался. Пенсионерка Жеведь, которой среди других предъявили и фотографию Вороновского, его не опознала. А Тартаковская, как назло, развлекалась где-то на Рижском взморье, не оставив сестре адреса, и не появилась на похоронах Баронова.
Сколько ни ломал голову Судаков, прогуливаясь по кабинету, как ни напрягал извилины, упираясь лбом в костяшку большого пальца то правой, то левой руки, к Вороновскому было не подступиться. Раз старуха Жеведь не опознала его на паспортной фотографии всего лишь двухлетней давности, значит, в квартире Тартаковской он не был и, по всей видимости, посылал туда своих гавриков. Кто они?.. Неизвестно. Новопреставленный раб Божий Савелий едва ли знал гавриков, иначе назвал бы их в порядке прощальной любезности. Так, так... Вызывать Вороновского на Каляева, б, и допрашивать на авось нельзя, это может погубить расследование в зародыше. Как же быть?.. С какого боку подбираться к Вороновскому, чтобы взять на абордаж и доказательно припечатать на обе лопатки? По всей видимости, Вороновский за здорово живешь не сдастся, тертый калач. Ведь не зря же такой бронтозавр, как Баронов, предостерегал насчет сбережения зубов... Где найти следы и улики?
Решение пришло внезапно. Как все гениальное, оно было проще простого, а подсказал его подполковник Малоешко. За обедом в столовой они втроем, как водится, на все лады обсуждали шаловливые проделки Эдит, а в самом конце, за компотом из некондиционной черешни с булочкой-калорийкой, исчерпав обезьянью тему, Затуловский заговорил о сбое в, казалось бы, чрезвычайно перспективном расследовании. Судаков разделил озабоченность молодого соратника и тоже посетовал на безвыходность сложившегося положения. Вот он, преступник, рядышком, а как возьмешь? Не журитесь, хлопцы, подбодрил Малоешко и дал дельный совет: исподволь присматривайтесь к окружению фигуранта, выявляйте слабое звено и тогда, семь раз примерившись, ломом расклинивайте цепь.
24. ПИСЬМА ИЗ УВАРОВА
Во Дворце бракосочетаний, где Лена и Сергей заполнили форменный бланк заявления о вступлении в брак, неожиданно выяснилось, что все подобные процедуры по минутам расписаны на два с лишним месяца вперед. Август их не устраивал, и они назначили дату свадьбы на пятницу, 7 сентября 1979 года.
Следующим шагом Сергея стал неизбежный визит к матери. Пусть их отношения, мягко говоря, оставляют желать лучшего, мать есть мать, никуда от этого не денешься. Он по телефону сообщил ей о намерении жениться и в субботу вместе с Леной пришел на обед в толстовский дом, предчувствуя, что, фигурально выражаясь, с его мамочкой каши не сваришь. Так оно и вышло - за столом Наталья Николаевна позволяла себе свысока подшучивать над будущей невесткой и настолько распоясалась, что даже подкаблучник Боголепов и тот пытался остановить поток ее бестактностей. Лена не дрогнула, а после тошнотворного обеда, уже на улице, сдержанно попросила Сергея впредь не звать ее туда, где ей не рады.
Два дня спустя Наталья Николаевна позвонила Сергею на работу и потребовала, чтобы он вечером явился к ней.
- Ты что, рехнулся? - заговорила она на повышенных тонах, как только Сергей переступил порог. - Всерьез решил взять в жены тамбовскую авантюристку?!
- Что ты имеешь против Лены?
- Он еще спрашивает! - разъярилась Наталья Николаевна, обращаясь к Боголепову, испуганно уткнувшемуся в книгу. - Эта проститутка считает, что дело в шляпе, но я вырву у ней ядовитые зубы! Ах, мерзавка!
- Не смей обзывать Лену! - твердо сказал Сергей.
- Феликс, ты слышишь, меня оскорбляют! - завопила посиневшая от негодования Наталья Николаевна. - Эта наглая тварь прикинулась овечкой, залезла к нему в кровать и крутит им, как ей заблагорассудится!.. Ты что, не соображаешь, что она заполучит ленинградскую прописку с комнатой, а потом выставит тебя за дверь и начнет водить туда мужиков? Кошмар! Если ты сегодня же не пошлешь ее куда Макар телят не гонял, то я поеду к ней в институт, выведу ее на чистую воду!
- Ноги моей больше не будет в вашем доме! - крикнул Сергей, направляясь к двери. - Сюсюкайтесь друг с другом хоть до умопомрачения, а Лену и меня оставьте в покое!
- Неблагодарная свинья! - зашлась в крике Наталья Николаевна. - Я тебя вырастила, а ты, негодяй, плюнул мне в...
- Наташенька, голубушка! - воскликнул Боголепов. - Тебе нельзя волноваться.
- Феликс, разве можно с олимпийским спокойствием смотреть, как гибнет мой сын?!
- Наташенька, прими валерьянку и постарайся не думать о Сергее, уговаривал ее Боголепов. - Отвлекись. Посмотри, что я нашел у Рабиндраната Тагора о кредите. Прочесть тебе?
- Феликс, иди ты вместе с твоим Рабиндранатом!..
Сергей с досадой хлопнул дверью и с тех пор не показывался на улице Рубинштейна.
В июне Лена появлялась у Сергея, на Красной улице, не чаще раза в неделю, только после сдачи очередного экзамена, а когда летняя сессия наконец осталась позади, они вдвоем съездили во Всеволожскую и договорились с бабушкой Зинаидой Афанасьевной о свадебном застолье под ее крышей. Бабушка расчувствовалась, с иконой в руках благословила их и, поманив Лену пальцем, надолго уединилась с ней. О чем они шептались, Сергей так и не узнал, да, признаться, особенно не стремился узнавать - ему было достаточно видеть счастливое лицо невесты, нашедшей во Всеволожской то, чем ее обделили в толстовском доме.
После памятного возвращения из Пскова Лена ни разу не справлялась у Сергея о Вороновском. А вечером, накануне отъезда к родителям, в Уварове, вдруг спросила: