Прихорашиваясь перед зеркалом в человеческий рост, Лена критически осмотрела себя с головы до ног и нашла, что выглядит вполне пристойно. Чтобы скрыть блестки седины, она на ночь вымыла голову французским шампунем с добавкой красителя, отчего ее светлые волосы приобрели платиновый отлив, гармонировавший с серебристой тканью платья. А за фигуру ей незачем беспокоиться, об этом, к счастью, позаботилась сама природа.

- Наша зайка во всеоружии, и хвост трубой, - одобрительно сказала Марина и тут же ворчливо потребовала от мужа: - Да отгони ты мохнатого приставалу, не то он сделает мне затяжку на последних колготках!

Замечание относилось к черно-рыжему эрдельтерьеру, безостановочно сновавшему возле их ног в надежде, что кто-нибудь наконец обратит на него внимание.

- Он же совершенно безвредный, - вступился за пса Тизенгауз. - Правда, Яков?

Пес обрадованно тявкнул и уперся передними лапами в грудь Тизенгауза.

- Я готова, - заявила Марина, пряча помаду в сумочку.- Ну, товарищи эксперты, вперед!

В зале у горящего камина уютно расположились трое мужчин с бокалами в руках и миниатюрная брюнетка в накидке из соболей, курившая длинную темно-коричневую сигарету. При появлении новых гостей все встали. Первым от группы отделился приземистый толстячок с блестящей лысиной и колобком подкатил к Тизенгаузу с шумными возгласами; за ним балетной походкой подошла брюнетка, адресуя свои поздравления Марине, а следом, не сводя глаз, к Лене направлялись косолапый бородач в видавшем виды джинсовом костюме и высокий шатен в белом свитере.

Вглядевшись в шатена, Лена поднесла руку к горлу и оцепенела.

- Виктор Александрович, это вы? - вырвалось у нее, когда шатен оказался на расстоянии двух шагов.

- Собственной персоной, - с полупоклоном подтвердил Вороновский. - Рад вас приветствовать, Елена!.. Арик, познакомься с прекрасной дамой, которая, смею заметить, хорошеет год от года. Но, будь добр, в рукопожатии не переусердствуй, чтобы не пришлось звать на помощь Иосифа Прекрасного. Словом, прояви сдержанность.

- Старик, не учи меня обращению с женщинами, - отмахнулся бородач и припал к Лениной руке. - С двумя из них я состоял в законном браке в общей сложности девятнадцать лет и три месяца, так что прошел школу высшего пилотажа... Аристарх Добрынин, прошу любить да жаловать!

- Жаловать - сколько угодно, а любить - не рекомендую, - прокомментировал его слова Вороновский. - Писатели - народец ненадежный, эгоистичный, в поиске натуральных житейских драм склонный к изменам...

Лена во все глаза смотрела на Вороновского. Он был точь-в-точь таким же, как одиннадцать лет назад, - статным, безупречно одетым и без единого седого волоска. А ведь ему, должно быть, перевалило за пятьдесят.

- Вы совсем не изменились, - невпопад сказала Лена. - Кажетесь даже моложе.

- Поверьте, для меня это наивысшая похвала в устах молодой женщины.

Вороновский с улыбкой заглянул ей в глаза, отчего она испытала легкое головокружение.

- Джузеппе, меня предали, обманули и ложью опутали! - Добрынин обнял подошедшего Крестовоздвиженского. - Опять Витька в фаворе, а я в загоне. Вечная история: при жизни нас, российских литераторов, ни в грош не ставят. Ждут, черт их дери, пока мы помрем, чтобы воздать нам должное.

- Торопишься к славе? - Мимолетно улыбнувшись Лене, Крестовоздвиженский подхватил эстафету. - Ложись в мою клинику, и я в понедельник прямо с утра отправлю тебя на тот свет. Как тебе милее - под общим наркозом или под местным?

Добрынин гулко захохотал.

Лена повернулась лицом к Крестовоздвиженскому и заметила за его спиной Марину, чей недоуменный взгляд был выразительнее всяких слов.

Крестовоздвиженский старомодно расшаркался и представился Лене:

- Иосиф Николаевич!.. Всегда готов к услугам, чего, ей-богу, вам не пожелаю. Дело в том, что я - ортопед-травматолог...

Затем Лену познакомили с брюнеткой в соболях, оказавшейся женой Крестовоздвиженского, врачом-косметологом, после чего вся компания, переместившись к камину, стала внимать Вороновскому, дикторским голосом зачитавшему текст определения Верховного суда России по делу Тизенгауза.

- Надеюсь, дорогой Андрей Святославович, вы больше ни в чем не сомневаетесь? - насмешливо осведомился Вороновский, вручая бумагу виновнику торжества.

На Тизенгауза неловко было смотреть: ошалевший от нахлынувших чувств, он неуклюже опустился на журнальный столик, опрокинув чей-то бокал, и сидел, покачиваясь из стороны в сторону с блаженной улыбкой.

Лена смахнула набежавшую слезинку и резко обернулась, неожиданно ощутив чье-то прикосновение.

- Зайка, откуда ты знаешь Виктора Александровича? - сверля ее глазами, вполголоса полюбопытствовала Марина.

Лена припомнила недавний разговор в "волге" и тотчас решила отплатить подруге той же монетой:

- Не приставай. Все равно от меня ничего не добьешься.

- А теперь - к столу! - заглушая ее слова, призвал Вороновский. - Милости прошу!

Столовая находилась за лестницей, в глубине дома, поразившего Лену своей необъятностью. Все три ее окна были обращены на Финский залив, а посредине из конца в конец тянулся обеденный стол, сервированный на восемь персон, но способный уместить втрое больше гостей. Лену усадили между Вороновским и Тизенгаузом, и пока она украдкой оглядывала картины и горки с фарфором, на столе появились запотевшие графинчики с водкой, фигурные бутылки "кока-колы" и два блюда с жареными пирожками.

- Зимний обед на Руси, по старинным обычаям, непременно начинается с сорокаградусной, - потирая руки, известил Вороновский. - Первый тост очевиден - за Андрея Святославовича, человека мужественного и во всех отношениях достойного. Прозит!

Выпив ледяной водки, проголодавшаяся Лена за обе щеки уписывала горячие пирожки с мясом и с капустой. Пирожки были маленькими, невероятно вкусными и буквально таяли во рту. Судя по быстроте, с какой опустошились оба блюда, аппетит разыгрался не у нее одной.

- Вить, мне эта закусь как слону дробина, - пожаловался Добрынин, проглотивший последний пирожок. - Бьюсь об заклад, что в твоем хлебосольном доме найдется кое-что посущественнее. Например, окорок, паштетик, заливная рыбка, что-нибудь с икрой, а? Не жмись, вели Ларисе отворить житницы. - В поисках поддержки он обратился к Крестовоздвиженскому: - Джузеппе, сколько можно морить народ голодом?

Горничную звать не пришлось - она вкатила в столовую двухъярусную тележку с дюжиной бутылок вина и тарелками с зеленью и подогретым лавашем, а вошедший за нею пожилой кавказец в сорочке с закатанными по локоть рукавами нес на вытянутых руках метровое блюдо под серебряной крышкой.

- Аршак Самсонович! - окликнула Лена, сразу узнавшая шеф-повара из ресторана "Баку".

Польщенный ее вниманием, остролицый кавказец сверкнул золотыми коронками и, покраснев от натуги, водрузил блюдо точно в центр стола. Еще до того, как он, обмотав руку салфеткой, взялся за крышку, Лена догадалась, чем наполнено блюдо. И не ошиблась.

- Вот это дело, - одобрил Добрынин, шумно вдыхая дразнящий запах кебаба. Видит Бог, сейчас я отведу душу.

- Мировой харч! - воскликнул Вороновский. - Аршак, дорогой, будь добр, раздели компанию. - Он указал на свободный стул справа от себя. - Располагайся поудобнее и подготовься - следующий тост, не скрою, мы посвятим тебе.

- Виктор Александрович, только на пять минут, - согласился кавказец, усаживаясь за стол и озабоченно поглядывая на дверь, за которой скрылась горничная. - Женщине можно доверить все, даже кассу, но кухню - никогда.

Вороновский посыпал подрумяненный кебаб зеленью, обернул его лепестком лаваша, залил в торец гранатовый экстракт и точь-в-точь так же, как одиннадцать лет назад, в день их знакомства, галантно подал Лене, а кавказец, вытирая салфеткой струившийся по лицу пот, по-отечески сказал ей:

- Кушай на здоровье, красивая. Запомнила меня?