Кстати, Спиридонова оказалась очень интересным человеком. Уже после того, как у них с Леонидом произошел разрыв, и она успокоилась. Мы как-то оказались с ней вдвоем в беседке и разговорились:

– У моего мужа только одно несомненное достоинство, – говорила она, – он умеет лечиться. Знает, какие капли, какие таблетки нужно принимать. В этом он настоящий специалист. А у меня как заболит голова или поднимется температура, наблюдается сплошная растерянность. Я пью таблетки горстями, все подряд. В нос себе закапываю все капли, и ушные, и глазные, и, конечно, они от насморка того же не помогают. А Леонид, тот совсем лекарствами не пользуется, говорит: «Принимай, не принимай, все одно, – неделю болеть будешь, так что лучше уж и не травить организм». У Леонида крепкие нервы, я так не могу. Я едва заболею, мне становится страшно, непременно мысли о смерти в голову лезут. Ну, как тут таблетки не пить? Я при первых признаках недомогания уже ни есть, ни пить не могу, у меня начинается психоз. Я согласна на все, – на капельницы, на клизмы, только бы не болеть. Я и за Кобяка вышла замуж только после того, как узнала, что он умеет хорошо лечиться. Да, я не оговорилась. Не лечить, а лечиться. Так тяжело перенося болезни, я боялась того, что и мужа себе выберу такого же, то есть совершенно беззащитного, беспомощного перед болезнями. И что тогда мне делать? Ощущение беспомощности, оно пострашнее собственных болячек, так что считаю, что мне повезло. Я знаю, все думают, что я польстилась на его жилплощадь, на московскую прописку, они ошибаются. Мне с ним спокойно и хорошо.

Когда разговор закончился, и мы поднялись, чтобы разойтись по своим постелям, Спиридонова вдруг потянула ко мне свои губы. Но не близости она хотела, а именно одного поцелуя, так сказать, прощального, на сон грядущий. Я, не задумываясь, поцеловал ее холодно, коротко, по-товарищески. И что же? В меня, через этот поцелуй, против воли моей, вошел какой-то светлый, веселый дух. Я стал широко улыбаться и засветился от счастья. Не похоть разлилась по моему телу свинцовой тяжестью, а именно светлая, легкая веселость крыльями прозрачными приподняла над грешной землей. Я это состояние запомнил, в творческую свою копилочку, как в сундучок, спрятал.

Пришло время рассказать, как так случилось, что актриса Спиридонова осталась вдруг одна. Пошли мы, как стемнело на танцы, зашли в первое попавшееся кафе, сели за столик. Леонида пригласила на танец девушка, которая была заметно навеселе. Она была совсем миниатюрная, и Леонид, разыгравшись, стал «Москву ей «показывать», то есть поднимать якобы за уши. Но поднимал не за уши держа, а за голову, да и она своими руками за руки его держалась. Смеялись оба, нравилось. Затем он посадил ее за наш столик, то есть даже не за столик, а к себе на колени и стали она целоваться. Они целуются, а мы сидим, молча наблюдаем. Спиридонова психанула, встала из-за стола и со слезами в пихты, которые росли вокруг кафе. Зурик побежал за ней успокаивать. Леонида это как-то отрезвило, он девушку проводил за ее столик и предложил пойти на центральную танцплощадку. Мы это предложение поддержали.

Пошли мы к крытой танцплощадке, там яблоку негде упасть, а рядом так называемое кафе «На Горке», зашли туда. Там-то все и произошло, там-то все и случилось. Я решил, что мне это мерещится, я даже зажмурился и потряс головой. В кафе «На Горке» среди танцующих была Бландина. Она не просто веселилась, а именно поджидала Леонида, и только мы вошли, она сразу же подошла к нему и сказала:

– Красавец, пригласи танцевать.

Вела себя так, словно девка продажная.

Леонид без удивления и без энтузиазма принялся с ней вальсировать. Тут их остановил подвыпивший громадных размеров мужик и, сказав Леониду: «Разрешите ангажировать вашу даму», попробовал затанцевать с Бландиной вместо него. До нашего появления в кафе он, видимо, и являлся бессменным ее кавалером, поэтому и мысли не мог допустить, что его партнерша откажет. Леонид с радостью «свою даму» ему уступил. А точнее, уступал, однако дама не уступалась.

– Ты это что городишь, – заорала Бландина на здоровяка, – залил бельма, так иди, проспись!

И здоровяк словно опомнился. Он-то решил, что Леонид орудие женской хитрости, то есть для того с ним затанцевала, чтобы ревность в нем пробудить, не отпустить от себя. А оказалось, это он был в роли чучела, с которым танцевали и любезничали лишь до тех пор, пока не появился главный объект ее симпатии. Он как-то растерянно похлопал Леонида по плечу, посмотрел на нее и отошел. Бландина с Леонидом продолжила танец.

Леонид танцевал с ней без охоты, она же, наоборот, выказывала всяческую заинтересованность в нем.

Я не танцевал, наблюдал через сетку, которой была огорожена территория кафе за Леонидом и Бландиной, а также одним глазом поглядывал в сторону большой танцплощадки, опасаясь пропустить в темноте наших ребят, Зурика и Спиридонову, которые знали, где мы находимся и должны были вот-вот подойти.

Должны были подойти, но никак не подходили, а в кафе «На Горке» тем временем произошло следующее. Нашим девочкам надоело смотреть на то, как вокруг Леонида увивается эффектная блондинка, они выбрали подходящий момент (танец закончился) и подошли к Леониду. Ратайкина взяла его за одну руку, Морозова за другую и эдак, трудясь бригадным подрядом, они стали тащить Москалева на выход. Бландина не стояла, сложа руки, она боролась за свое счастье. Оттолкнув девушек, она заговорила первой:

– В чем дело, милые? Вы здесь совсем некстати.

– Ни в чем. Просто мы устали и идем спать.

– Идите. Почистите зубы, помойте попки и ложитесь. Не стоит к взрослым приставать. Вас куклы заждались.

– Мы пришли сюда вместе, вместе и уйдем. У нас одна компания. Мы все делаем вместе. Правда, Лень?

– Вам можно только позавидовать. Я повторяю. Идите спать, как проснетесь, готовьте завтрак, он к завтраку придет.

– Небольшая заминочка. Он у нас, как раз, завтрак и готовит, – сказала Морозова.

– Да? Как прекрасно. Ну, такого мужчину я тем более вам не уступлю.

Наступил момент истины. Морозова с Ратайкиной еще что-то щебетали, полагая, что это очередная, залетная, из таких, которым Леонид мог «показывать только Москву», но тут они, как-то сразу поняли, не сговариваясь, что девушка другая.

Бландина достала газовую зажигалку, сделала фитиль на полную (огонь вырывался, как из газовой горелки, можно было смолить кабана) и, нервно посвистывая, пояснила, что опаленные волосы плохо отрастают. Девицы сразу же отцепились от Леонида и ретировались. Да, такая бы и волосы запалила и глаза собственноручно им выцарапала. Я видел, с каким настроем, с каким запалом она говорила.

Мы ушли, а Леонид, потанцевав с Бландиной еще пару танцев, решил нас разыскать. Бландина ему не противилась, пошла на розыски вместе с ним. Со слов Леонида они обошли все известные и неизвестные кафешки, нигде нас не нашли и Леонид собрался домой.

– Иди, – покорно сказала Бландина, – можешь не провожать.

Леонид не мог не проводить. Дойдя до своей калитки, вместо слов прощания, Бландина сказала:

– Осторожно, тут яма.

И, взяв кавалера за руку, увлекла за собой.

Жила она отдельно от хозяйки в просторном домике, за который платила в восемь раз больше, чем мы деду Карпу. И, конечно, все закончилось постелью.

Этого, я думаю, не случилось бы, подойди Бландина к Леониду в начале отдыха, но она появилась именно тогда, когда Спиридонова ему уже наскучила. Он за день до этого просил меня прогуляться с ним по бережку и занимался тем, что высматривал себе новую пассию. Выражаясь военным языком, Бландина выбрала наиболее подходящий момент для наступления. Оборона была снята. Сердце, некогда кипевшее презрением, под солнцем успокоилось, размякло, и он с легкостью капитулировал.

Зато с Бландиной Леонид зажегся, как бенгальский огонь. Они сцепились и взорвались фейерверком, чуть было само море не запалили, так как тела их и души раскалились от страсти, как угли.