- В каком смысле?

- В прямом. Смешно отвергать Бога, человеку, видевшему ангелов. Ты золотой, который у тебя был, не оценил. Разменял на серебро и стал считать его ценнее утраченного золота. Но и на этом не остановился. Ты, и серебро не смог удержать в руках, разменял на медяки. Опять же уверяя себя в том, что они ценнее утраченного серебра. И как же не смеяться? Послушай себя. Весь мир перед тобой виноват. Впрочем, так устроены все люди, что живут без Бога в душе, без царя в голове. Ничего не поделаешь.

- Но, почему? За, что? Я столько хорошего сделал людям. Так - помогите. Верните мне хотя бы частицу того, что я отдал вам. Сделайте это по закону справедливости. Все должны возвращать долги.

- О каких законах ты говоришь? Жалуешься на невозвращённые долги? Но кому их возвращать? Кто ты?

- А, кто я?

- Не знаю. Мне не жалко ни копейки, ни рубля, но не могу я давать их пустому месту. Сначала определись, кто ты такой, а потом уже проси милостыню.

2003 г.

Непонимание

Взявшись за новое произведение, литератор Николай Наседкин решил, что для большей достоверности, ему необходимо посмотреть на те апартаменты, в которых его персонаж станет существовать.

Герой романа в начале повествования, должен был ютиться в общежитии, а затем, по мере развития сюжета, перебраться в жильё с приставкой «Люкс».

Нужно было освежить в памяти быт общежития, в которых пьянствовал неоднократно, а так же найти квартиру экстра-класса, в которых бывать не приходилось.

Проблем ни с тем, ни с другим не должно было быть. Через Нинку Набатову, печатавшую первый роман, он узнал, что её подруга, бывшая сокурсница, а теперь аспирантка, всё ещё живёт в общежитии. Звали подругу Надежда, и Наседкин, когда-то на дне рождения Набатовой, был ей представлен, а точнее, она была представлена ему.

Знакомство было шапочным, состоялось давно, но, по словам Нинки, Надя его помнила и, узнав о его желании прийти в общежитие с рабочим визитом, с удовольствием приглашала в гости.

С квартирой экстра-класса было ещё проще. Позвонил бывшей однокласснице, Наташке Новоструевой, отец которой занимал видный пост, отчего проживали они теперь как раз в таком доме, и объяснил суть дела. Сказал прямо, что пишет новый роман и хотел бы поселить вымышленного героя в её реальную квартиру. Для чего, если это возможно, в удобный для неё момент, ему будет нужно взглянуть на квартиру. Наташка покашляла в трубку и сказала:

- Всё это можно будет устроить, но не раньше чем через неделю, так как в данный момент болею. Выздоровлю, придёшь, попьём кофейку, поболтаем, заодно и посмотришь квартиру.

Наташка осталась «своей в доску», высокий пост отца её не испортил. Встретившись, месяц назад в фойе Старого цирка, Наседкин не смог с ней ни о чём поговорить, была с ревнивым кавалером, лишь обменялись телефонами. Когда же позвонил, дня через три после встречи, проговорили четыре часа и всё не могли наговориться.

Всё шло на лад, даже сосед по коммунальной квартире, Нил Нифонтович Неделькин, которого Николай не переваривал, уезжал на месяц в деревню к сестре, где собирался провести отпуск.

Однако надо было спешить, работа не двигалась. Нужно было назначить день визита к Надежде, а связь с ней осуществлялась только через Нинку. Та же всё тянула, да откладывала. Сама собиралась рожать, целиком была погружена в ребёнка готового в ближайшие дни появиться на свет, а о нём, о Наседкине, совсем не думала. От неё невозможно было добиться ничего вразумительного.

- Я звонила Наде. - Говорила Нинка. – Она приглашала в гости.

- Когда?

- Не знаю. Завтра в общежитии её не будет, послезавтра я не могу.

Так визит, день за днём и откладывался. К тому же, звоня Нинке, по голосу мужа чувствовалось, что ему не нравится настойчивый мужской голос, требующий к трубке его жену. В таких случаях все объяснения жены только усугубляют подозрительность.

Казалось бы, простое дело и вдруг превратилось в сложное, неразрешимое.

Прошла неделя, позвонил Наташке Новоструевой, надеясь до общежития побывать у неё, но та продолжала кашлять и, ссылаясь на простуду, откладывала приглашение ещё на неделю.

Вдруг позвонила Нинка и, как бы между прочим, сообщила, что гуляла с мужем по городу, и они зашли к Надежде в гости. Пили чай, беседовали, говорили о нём.

Николай принялся было ругать беременную машинистку, почему с мужем, а не с ним, но та его успокоила:

- Надя просила передать, что можешь прийти в любой день, - у Наседкина отлегло от сердца, но радость была преждевременной, - только предварительно надо договориться, что бы она была дома.

- Постой! Как договориться? Что же ты не договорилась? Я в любой день готов.

- А я откуда знать могла, что у тебя всякий день свободный. Думала, наоборот.

- Как откуда! Я каждый день звоню и всё об этом одном талдычу!

- Не кричи на меня.

- Как не кричать…

Нинка или муж, стоящий рядом и подслушивавший разговор - кто-то нажал на рычажки, и в трубке запищали короткие гудки.

- Дура! Набитая дура! - Крикнул литератор, что бы как-то облегчить душу и стал думать о том, как договориться с Надеждой.

«Надо звонить Набатовой, узнать телефон вахты, - размышлял он, - узнать фамилию Нади и номер комнаты, в которой живёт».

Набрав Нинкин номер, получил ещё один сюрприз. Оказывается, молодые только что вышли и не просто пошли гулять, а поехали к тётке, поближе к родильному дому, где до самых родов и предполагали жить. Тёткиного телефона родители, конечно, не знали, а, скорее всего, наученные зятем, не соблаговолили передать.

Ситуация всё более усложнялась.

«В конце концов, не чужой», - решил Николай, выпил для храбрости, и вечером пошёл в общежитие. На вахте, остановили.

- Из какой комнаты? Как фамилия? - Интересовался вахтёр.

Наседкин не мог на это ничего ответить. Он знал имя, то, что учится она в аспирантуре и то, что у неё коса до пояса. Этого было недостаточно. Вахтёр уверял, что аспиранты в общежитии не живут. Стал издеваться, задавая нескромные вопросы.

Пришлось прибегнуть к помощи входивших в общежитие студентов. Они, по его просьбе, нашли аспирантку Надю, подругу Набатовой Нины и передали ей, что к ней гость по фамилии Наседкин, которого не пропускает вахтёр.

О том, что её нашли, студенты пришли, сообщили особо. Доложили, что одевается и сейчас спустится.

Наседкин ждал тихую, скромную, слегка сутуловатую девушку с длинной русой косой и робким взглядом. К нему вышла прямая, как стрела, уверенная в себе женщина с распущенными волосами и взглядом победительницы. Писатель смотрел и не узнавал. Женщина улыбнулась и сказала:

- Здравствуйте.

- Надя, это ты? - Возбуждённо заговорил Николай. - Как ты изменилась. Я ждал девочку с косой. А ты настоящая невеста, царевна.

Наседкин, в порыве отеческой нежности, обнял её и поцеловал в щёку. Направился было мимо вахтёра, но страж не дремал.

- Куда? Паспорт?

Паспорта, с собой, не оказалось.

Надежда принесла свой. Замученный строгим вахтёром, литератор дрожал, думал, не подойдёт, но паспорт приняли. Оказывается, всё это делалось лишь для того, чтобы гость не засиживался дольше одиннадцати. Если засидится, придут в комнату и выгонят. А если, вдруг, гость откажется уходить, чтобы выгнать потом из общежития Надежду, как нарушительницу режима проживания. Обо всём этом она ему и рассказала.

Пришли в её комнату, сели за стол, Наседкин всё не мог привыкнуть к тому, что перед ним совсем другой человек. Ему необходимо было посмотреть общую кухню, систему расположения комнат, душевую и туалет. Но ничего не посмотрел, проговорил с Надеждой. Успокаивал себя тем, что всё одно надо будет приходить днём, смотреть, что из окон видно, запомнить, как смотрятся через стёкла окружающие общежитие деревья и дома. Решил, тогда же, заодно, осмотреть и интерьер.