Черногуз продолжал своё, будто не было в комнате никого, а были

только они, вдвоём со Степаном.

– Ой, Бодя, собачий потрюх! Мы з им чикаться не будем. Як

шёлковый ву нас будет. Мы станем Богдану мстить, – говорил он. –

Мы ведь станем Богдану мстить? Станем. Станем мстить дурному

– 109 –

Боде, шо бы руки в его поотсохли. Шо бы поотсохли, а подняться

не могли.

Женщина, которая всё это время лежала в постели, на спине, за-

ложив руки за голову, не став долее терпеть, встала и никого не стес-

няясь, медленно, стала одеваться, начиная с нижнего белья. Ею оказа-

лась совсем ещё молодая девушка, на вид лет двадцати, блондинка с

голубыми, необыкновенно живыми глазами. Она ни на кого не смот-

рела и, казалось, не слышала тех нежных слов, которыми Черногуз

обволакивал сидевшего на полу Степана. Единственная реакция, вы-

разившаяся в удивлении, появилась на её хорошеньком личике только

тогда, когда надев своё платье, она обнаружила, что одного рукава на

нём нет. Но и это её занимало не долго. Она равнодушно вынула тор-

чавшие в месте отрыва ниточки и, пройдя мимо всех, ни на кого не

взглянув, вышла из комнаты.

– Развратом занимаетесь, Корней Кондратьич, – сказал Степан

слабым голосом, начиная потихоньку приходить в себя.

– Шо ты, Стефану! – Вскрикнул от радости Черногуз. – Побойся

ж Бога, в моём-то возрасте! То так, гимнастика. Зарядка. Упражнения

для мышц живота.

Довольный своей шуткой он негромко засмеялся.

- Да, вставай же уже, – отсмеявшись, сказал он, похлопывая

Степана по спине, и забирая у сидящего на стуле «пирата» рубашку и

брюки, заговорил неприкрыто льстивым голосом:

– Зараз айда в кабинет. Я, ты и твой перший друже. Ой, и якие

ж у тоби очи, Стефану! Я в моложести такие ж имел. А теперь вы-

цвели, стали серебряные, як у ворона. Зайдём, пропустим по шкали-

ку, сегодня же праздник, мой день рожденья. А Богдану отомстим,

сегодня же.

Обращаясь к Фёдору, он с излишним подобострастием в голосе,

никак не шедшим к его суровой внешности, спросил:

– Як вы, по шкалику? Не откажитесь? Вот и гарно. Прошу до мени.

Через пять минут Черногуз, Степан и Фёдор сидели в кабинете

Корнея Кондратьевича, располагавшемся на третьем этаже, обстав-

ленном пёстрой, мягкой мебелью. Хозяин, устроившись в крутящем-

ся, единственно не мягком кресле, разливал поллитровую бутылку

«Московской особой» в три хрустальных стакана.

– 110 –

«Ничего себе, чисто символически, – подумал Фёдор. – И по-

пробуй, откажись».

Корней Кондратьевич поднял стакан, чокнулся и, сказав: «за

знаёмство» хотел выпить, но остановился.

– Хотите, зараз скажу тост моей юности? – Спросил он.

Друзья закивали головами.

– Произносится он так, – начал Черногуз, припоминая, –

В русской водке есть витамин – казал Хо Ши Мин.

Да, ну? – казал Ану.

А Хрущёв Микита, казал – Пьём до сыта,

За шо, инной раз по пьянке, бувает и морда бита.

За старое, за новое, за влюблённых, за разведённых,

И за сто лет вперёд!

Стол, за которым сидели, был оригинальной конструкции – на

четырёх деревянных подпорках лежало круглое, толстое стекло. На

стекле, то есть на столе, присутствовали почти все виды холодных за-

кусок. Маринованные грибы, чеснок, черемша, квашеная капуста, со-

лёные огурчики, икра чёрная и красная, свежие помидоры, сельдь, пе-

рец, ветчина, осетрина горячего копчения, лимон, клюква и многое

другое, в чём не было совершенно никакой надобности. Главное, была

рассыпчатая, отварная картошка и хлеб – царь стола.

У Черногуза, когда он пил свою водку, брови ходили ходуном,

то опускались, то поднимались, и это со стороны выглядело смешно.

Выпив, Черногуз взял серебряной большой ложкой несколько грибов

и отправил их в рот. Пережёвывая грибы, поднял большой палец

вверх, что должно было означать «хорошо» или «очень хорошо».

Следом за хозяином, так же спокойно, как воду из родника, вы-

пил свою водку Степан. Отказавшись жестом от грибов, предложен-

ных ему на ложке Черногузом, он взял свежий, красный помидор и

прокусив помидору кожу, подобно вампиру, пьющему кровь из жерт-

вы, высосал из него сок. Фёдор, совершенно не пьющий и никогда та-

кими дозами не потреблявший, убедив себя, что это необходимо, кое-

как с приложенным усилием допил свой стакан до дна.

– Вот и добре, – сказал Черногуз, глядя на Фёдора увлажнивши-

мися от умиления глазами.

– 111 –

После выпитой водки разговор пошёл как по маслу. Фёдор, по-

чувствовав расположение к неизвестному дотоле родственнику Сте-

пана, так хлебосольно их встретившему, стал подробно объяснять си-

туацию. Говорил, что деньги нужны не ему, а хорошим людям, кине-

матографистам, для того, что бы снимать им своё кино.

Черногуз подтверждал обещания, говорил, что от слов своих не

отказывается и готов дать любые деньги, какие бы у него не спросили,

тем более хорошим людям.

– Меня уже ничего не радует, – говорил он, – разве шо ра-

дость друзей. Так шо, добро я с корыстью делаю. Друзьям радость,

мне корысть.

– Побольше бы таких корыстных, – сказал Степан, сидевший

рядом с Черногузом.

Дядя мгновенно прослезился, обнял Степана за шею и прижал

его голову к своей. Сделано всё это было от переизбытка чувств,

вскоре он племянника отпустил и стал есть, часто моргая, что бы не

вытирать выступившие слёзы. Увлекаясь новым делом, Корней Конд-

ратьевич пообещал даже надавить на главное лицо, от которого всё в

«этом кино» зависит. Разойдясь, предложил, для большей сговорчиво-

сти главного лица, взять да и убить одного человека из его окружения.

Последнее, что Фёдор запомнил, перед тем, как отключился, были его

собственные слова – просьба ни в коем случае никого не убивать.

Придя в себя, а точнее, очнувшись после мгновенного, по его

ощущениям забытья, он обнаружил, что находится в кабинете совсем

один, и что все вещи, окружавшие его, изменились, ожили. Весь мир

как-то сразу преобразился. Ощущая страшную и в то же время при-

ятную усталость, он себе сознался в том, что всё наблюдаемое им те-

перь выглядит забавно. Он смотрел на те два аквариума, знакомые по

рассказу Степана, в одном из которых плавали гуппи, а в другом –

бычки, на стол с закуской, на окно, на стены и вдруг перед ним поя-

вился, взявшийся неведомо откуда, толстый сиамский кот. Фёдор на-

клонился к коту и хотел его погладить, но на это желание кот отве-

тил ударом лапы и оскалом клыков. Однако от предложенной осет-

рины не отказался и, схватив кусок зубами покрепче, кот скрылся за

креслом. Поднявшись с неправдоподобно мягкого кресла, сидя в ко-

тором, просто утопал, Фёдор понял, что плохо управляем и не ему

– 112 –

теперь бегать за котом. Хотел сесть, но услышав, что где-то очень

близко звучит музыка, отправился в соседнюю комнату, где нашёл

Степана и Черногуза.

Степан сидел за блестящим чёрным роялем и играл на нём, а

Черногуз, стоявший у него за спиной, плакал. Обратив рассеянное

внимание на появившегося Фёдора, не способного даже на месте

твёрдо стоять, Черногуз, смахнув слезу, предложил:

– Может, приляжете?

– Конечно, – поддержал его Степан, переставший играть. – Он

же всю ночь не спал, буквы вырисовывал, а мы и днём не дали. Давай,

Макейчик, прикорни, а я тебя через час разбужу.