образом хотела. Мундштук я для отговорки придумала. Пусть, думаю,
ищет. Где такой найдёшь?
– 116 –
Галя повертела мундштук в руках, поднесла его к губам и сде-
лала вид, что затягивается, но тут же отвела руку в сторону и, как бы
оправдываясь, сказала. – Я не курю, вы не подумайте. А, как вы его
сделали? Из чего?
– Тут у Ефросиньи Герасимовны целая гора хвороста, я не знаю,
откуда он и для чего, но думаю, от одной хворостинки большого
ущерба не будет. Взял ореховый прут, из него ножом и вырезал. Нож
у меня на брелке от ключей. Ключей вот нет, а брелок остался. Смеш-
но, не правда ли? - Сказал незнакомец, с грустью о чём-то подумав.
– Да, действительно смешно. То есть нет, не смешно, – ответила
Галина. – А откуда хворост и для чего, я знаю. Хотите, расскажу? Мой
младший брат, Максим, по-моему, ещё в марте или апреле, сказал
Ефросиньи Герасимовне, что на Птичьем рынке продают обычные па-
лочки, но очень дорого, потому что используют их как жёрдочки для
птиц в клетках. Вот тогда она не поленилась, в лес за город ездила,
кажется, в Раздоры, орешник там резала, вот откуда палочки. Она то-
гда этим горела, спрашивала у Максима, какими по размеру палочки
делать, как кору счищать. Вон, видите, там у неё несколько штук со-
всем готовых есть. Да, тогда она загорелась, но горела не долго. При-
шли её друзья: участковый Коля Шафтин, да жэковский монтёр Лёня
и остудили. Потом свадьбы пошли, похороны, Фросе, простите, Ефро-
синьи Герасимовне и вовсе не до палочек стало. Я может быть, некра-
сиво поступаю, рассказывая вам всё это, ведь она ваша родственница,
но поверьте, всё это не сплетни какие-нибудь, всё это правда. Вы же,
наверное, не знаете, так знайте, что если свадьба где, или похороны,
то Ефросинья Герасимовна уже там. Помню, зимой кого-то хоронили,
так она выскочила из своей комнаты вся заспанная, в чём была, как я
вчера к телефону. Спрашивает у брата: «Максимушка, что за музыка,
никак хоронят?». И не умываясь, накинула на себя, как бурку, своё
пальтецо, ноги в валенки и бегом за процессией. А после напьётся и
до дома не дойдёт. Соседи приходят и говорят: «заберите, спит на ле-
стнице». Фёдор с Максимом идут и тащат её. И хоть бы насморк ка-
кой. Тут у нас, на этот счёт давние традиции. С самого детства у меня
в памяти Хавронья, дворничиха, не тем будь помянута, та тоже люби-
ла на лестнице спать. А то как-то пришла Ефросинья Герасимовна вся
в слезах, жаловалась, что прохожий детей угостил леденцами, а ей ле-
– 117 –
денцов не дал, не смотря на то, что они все вместе на одной скамейке
сидели. Плакала и кричала: «Что я, не человек?». Она действительно
порою, как ребёнок, а порою – прямо сатана. Она любит рассказывать,
что работала с семи лет, что двадцать лет отдала заводу, ишача на
штамповке. Про завод я не знаю, но точно знаю, что трудилась она в
Столе заказов, выдавала инвалидам и ветеранам наборы, обманывала,
как могла, пока на этом тёплом месте её не подсидели. Знаю, что ра-
ботала проводницей, возила яйца и лук в Якутию, мастерила к Пасхе и
продавала на кладбище бумажные цветы. А последнюю неделю толь-
ко о том и говорила, что заработала много денег и теперь поедет в
Трускавец, лечить больную печень. Собрала вещи, попрощалась, и
вдруг, появляетесь вы в кресле и Максим с просьбой передать вам от
Ефросиньи Герасимовны слово: «Живи. Поехала лечиться, как выле-
чусь, вернусь». Конечно не моё это дело, но кажется, вы ею жестоко
обмануты. – Галина замолчала и, решив, что действительно наговори-
ла много лишнего, снова перебралась на мундштук. – Ой, а как тут от-
верстие у вас? Как вы сделали? Это же невозможно?
– Я бы показал. Вас дома не было, – спокойно сказал незнако-
мец. – Отверстие это просто. Взял спицу, их тут тоже целый склад,
накалил на газовом огне и прожёг сердцевину. Это прежде всего де-
лается, а потом уже вырезал.
– Понятно. А как вас зовут?
– Меня? – Удивляясь, спросил незнакомец и, смутившись, опус-
тив глаза, взял из кучи хвороста, лежащего на полу, прут и стал осто-
рожно его нарезать.
– Если мой вопрос показался Вам не скромным, – начала было
Галина извинительную речь, но её перебили.
– Карлом меня зовут. Старомодное имя, не правда ли? Карл Эп-
фель. Карл Францевич.
– Нормальное у Вас имя, Карл. Редкое, но зато красивое. И чего
же в нём странного? – И покраснев вдруг до корней волос, Галина
спросила. – А ещё что-нибудь о себе не расскажите?
– Расскажу, – мягко сказал Карл. – Всё, что хотите, расскажу.
И он стал медленно и обстоятельно рассказывать о себе. Галина
узнала, что родители у Карла немцы, что родились они в Казахстане,
но познакомились и сыграли свадьбу в Москве, что отец Карла, зная
– 118 –
шесть языков, вынужден был тридцать лет работать на деревообраба-
тывающем комбинате. Узнала о том, что ходить Карл не может из-за
травмы, полученной в аварии, что из друзей у него – одни только до-
жди, идущие за окном, и что в их квартиру он приехал из-за того, что-
бы не мешать родителям спокойно уехать в Германию.
– Вот, – заканчивая свой рассказ, подытожил Карл. – С родите-
лями ехать не мог, не хотел. Да и они, бедные, разрывались на части.
Душа рвалась в Германию, а оставить меня одного в таком состоянии,
не могли. Вот и нашлась родственница, которая и меня и их устраива-
ла, дядиной жены двоюродная сестра.
– А вы знаете, как она в нашей квартире появилась? – Спросила
Галина и, не дожидаясь ответа, стала рассказывать. – Я знала её,
только как продавщицу бумажных цветов. Да, ещё время от времени
приходила, просила у мамы взаймы. И знаете, без синяка под глазом,
сколько живу, ни разу её не видела, и вы не увидите. Это её униформа.
Она без синяка не ходит. Жила Ефросинья Герасимовна на третьем
этаже. Жила с размахом. Как-то подселили в их квартиру нового
жильца, а жилец до этого с мамой в отдельной квартире жил, комму-
нальных особенностей не знал. Холодильник поставил на кухню, про-
дуктами его набил. Приходит с работы – а тот пуст. Фрося, Ефросинья
Герасимовна, вымела. Он сразу же сообразил, на ошибках учимся. Ей
ни слова не сказал, холодильник занёс в комнату. Но всего не учтёшь,
забылся, пригласил гостей. Осенью дело было. Ели гости, пили, а как
домой собрались уходить, хватились – ни сапог, ни ботинок в коридо-
ре нет. Этого он не вынес, на Фросю накинулся, побил её, но краде-
ную обувь назад всё одно не получил. Не зря же у неё столько друзей-
собутыльников, есть, где скрыть. А с побоями она прямо к Шафтину,
он у нас недалеко живёт, местный участковый. С ним в медэксперти-
зу и в отделение. Написал Шафтин с Фросиных слов заявление на со-
седа и сосед, обворованный, униженный, платил ей деньги, просил,
умолял о том, чтобы заявление она забрала. Ну, а потом этот несчаст-
ный уехал. Его комнату, в порядке расширения жилплощади, заняла
Шапля, жившая в той же квартире с тремя детьми. Она занимала одну
комнату, стала занимать две, да вышла замуж за Михрютина, нашего
соседа, жившего в такой же комнате, как и у Фроси. Вот и вышло всё
само собой. Михрютин спустился к семье на третий этаж, они теперь
– 119 –
всю квартиру занимают, а Фрося перешла к нам. Тот Михрютин, ко-
нечно, тоже был не сахар, маниакальные идеи имел, всё хотел, что бы