ные мелочи, рассказал всю историю, начиная с приезда в квартиру к

женщине и заканчивая наступившим утром.

– Утром, – продолжал Марсель, – она поцеловала меня и пошла

на работу. Не успел заснуть, слышу, возвращается. Свет включать не

стала, разделась молча и ко мне под одеяло. Как легла, как прижалась

к моей спине, так я сразу и понял, что не она это, а как минимум – он.

Вот ситуация! Представьте-ка себя в таком положении. В чужой по-

стели, голый. Да, ещё и незнакомый мужик за спиной.

Все, кроме Степана и Фёдора, у которых рассказ Марселя вызы-

вал омерзение, как только рассказчик дошёл до мужика за спиной, ти-

хо засмеялись, но тут же разом затихли, давая возможность ему пове-

ствовать. Но, Марсель не спешил, он выдерживал паузу. Обвёл всех

медленным вопросительным взглядом и лишь затем продолжил:

– 130 –

– Лежу, думаю – что делать? Вставать? Узнает, что не жена,

убьёт. Страшно. А если не вставать? Тогда, глядишь, через минуту

другую он со мной как с женой обойдётся. А, это ещё страшнее. Да,

прошу учесть, что пока я лежу и размышляю, он времени зря не теря-

ет. Потихоньку гладит меня по спине, берёт нежно мою руку и кладёт

к себе, вот сюда.

Марсель встал и всем показал, куда положили его руку. Черно-

гуз тут же плюнул на пол, демонстрируя своё отношение. Но, не от-

влекаясь долго на свой плевок, он тут же угомонился и с наслаждени-

ем настроился слушать рассказчика.

– Думаю, будь что будет! – Усиливая голос и тем самым как бы

подготавливая всех к развязке, заговорил Марсель. – Пусть, думаю,

убьёт, искалечит, отбивную сделает – встаю! Так решил, вскочил и

включил свет.

На этих словах Марсель замолчал и стал смотреть на слушаю-

щих, ожидая от них вопросов. Но, слушающие молчали и ждали про-

должения, не решаясь спросить. Черногуз не выдержал затянувшейся

паузы первым.

– Не тяни, шо было? – Спросил он.

– Ничего, – тут же с готовностью ответил Марсель. – Не убил,

не искалечил, отбивной не сделал и сам от разрыва сердца не умер.

Но, прощение долго у меня просил и денег дал сорок рублей, все, что

были, так как принял меня за её мужа. Оказался таким же, как я, охот-

ником до чужих жён.

После окончания рассказа, Черногуз, потерев от удовольствия

руки, всем собственноручно налил. Подняв свой стакан, он сказал:

– Расходиться рано, а выпить самое время. Як воно, Амельян Ав-

докимыч, не помешает? – Персонально обратился он к Хребёткину.

– Только на пользу пойдёт, – громко сказал бородач, похабно

развалившийся на стуле.

– Ох, и пьют! – Шепнул Фёдор Степану, отливая ему большую

часть своей водки.

После того, как Емельян выпил тот стакан, что только на пользу

должен был пойти, он, наконец, по-настоящему опьянел и ввязался с

Марселем в полемику, обсуждая женщин и женскую красоту.

– 131 –

– Да, мне плевать на дорогие наряды, – говорил Емельяну за-

хмелевший Марсель. – Я предпочту разряженной, размалёванной

матрёшке девушку просто одетую. Главное – что бы была не неряха и

чтобы зубов золотых у неё не было, то есть, я уже пьяный совсем, го-

ворю совершенно не то. Какие зубы? Я говорю – пусть на ней простое

платье, но что бы чулков рваных не было.

Емельян влезал, перебивая:

– Тут я согласен. У каждого свой скус. По мне тоже – пусть не-

ряха, пусть простенькое платье, пусть чулки рваные, но только я тогда

люблю, что бы обязательно были золотые зубы. Слышишь? Слы-

шишь, что говорю? Не только ты таких любишь, я тоже, даже очень

таких люблю!

В половине первого ливень кончился, и под тем предлогом, что

пора работать, ждёт бумага и перо, Фёдор пошёл домой. Когда Сте-

пан вышел его проводить и они остались одни, Фёдор спросил:

– Ты что, и в самом деле выстрелил бы?

– Да. Наверное. Понимаешь, это какое-то колдовство. Я, как

только револьвер в руке почувствовал, так сразу же потянуло стре-

лять. Это необъяснимо.

– Не оставайся здесь, езжай домой.

– Нет, не могу. Если бы ты знал, чего предлагаешь. Нет. До-

мой не поеду.

– Пойдём со мной, у меня переночуешь.

– Нет. И к тебе нельзя. Никак нельзя. Э-эх, напился я, Макей-

чик, хочу говорить глупости. Ты у меня один. Я тебе одному верю, те-

бя одного люблю и считаю самым лучшим. Ну, ты сам знаешь.

Степан взял и поцеловал Фёдора в голову.

– Молодец, – говорил ему Фёдор в это время. – Уже и лыка не

вяжешь. Пошли отсюда, переночуешь у меня.

– Почему так устроено, Федя, что нельзя всем жить в дружбе?

Вот я с Бодей подрался, ты говоришь – не оставайся у дядьки, плохой.

Почему мы не дружны? Почему не дружим? От этого все беды! По-

чему, Федя, я тебя редко вижу? А? С тобой мне так хорошо, так спо-

койно. А без тебя плохо, очень плохо. А иногда, так даже ещё хуже,

чем очень плохо.

– 132 –

– Так и пойдём ко мне, слышишь? Не понравился мне твой род-

ственник, не хочу, что бы ты у него оставался.

– Да? Не понравился? Ну, что ты. Ты всё из-за того. Да, он шу-

тил. Ты видел, как он потом перепугался, когда ты его пристыдил? Он

славный, ты просто не разглядел. Эх, с Богданом подрался, кричал

«убить». И почему не устроено так на земле, что бы жить без ссор, без

драк, что бы все друг с другом дружили? А за меня ты, Макейчик, не

бойся. Я сейчас лягу спать, и ничего со мною не случится.

Степан

обнял

друга,

поцеловал

его

троекратно

по-

русскородительски и ничего более не говоря, пошёл в дом.

Выйдя из терема на улицу через то самое парадное крыльцо,

через которое ему так хотелось войти, Фёдор решил, что будет луч-

ше идти домой не по Козловке, где нет ни фонарей ни дороги, а

пусть даже и в обход, но по ровному асфальту и при свете.

С неба падала на голову мокрая, еле ощутимая пыль, шагалось

весело, хотелось петь. Оказавшись по пути следования свидетелем

драки, в которую не полез, он благополучно добрался до своего дво-

ра. Но, вот тут-то его дождь и накрыл, словно во дворе и поджидал.

Пересекая двор бегом, запыхавшись, он заскочил в беседку, стоящую

на полдороги к подъезду.

– Кто здесь? – Спросил Фёдор более от страха и неожиданно-

сти, нежели из любопытства. После паузы из темноты раздался на-

пряжённый, но знакомый девичий голос, сказавший: «Я».

– А, это вы, – успокоился Фёдор, вспомнив, что голос принад-

лежал той девушке, которую он вчера провожал. – А, что вы тут де-

лаете в такой час? Ой, извините, я кажется, глупость сморозил, мне

не следовало у Вас об этом спрашивать. Вы только не подумайте, что

я пьяница, это просто совпадения такие, что мы с Вами второй раз

встречаемся и... Я не такой, поверьте. Я непьющий. Ой, опять какую-

то глупость сказал. Вы не обращайте теперь на меня внимания, про-

сто верьте мне. Не знаю, что за причина у Вас стоять ночью в мокрой

беседке, но если вы мне доверитесь, то я от всей души буду готов

вам помочь.

Фёдор замолчал и стал приглядываться и прислушиваться. Кро-

ме темноты, застилавшей перед глазами всё, ничего не было видно, и

кроме шума дождя он ничего не слышал. «Уж не померещилось ли

– 133 –

мне?», – подумал он и представил себе всю свою длинную речь в пус-

той беседке, со стороны. Он уже готов был рассмеяться, как послы-

шался знакомый голосок, уводящий прочь все его сомнения.