И дело, как оказалось, тут даже не в том, старая или молодая, краса-

вица или урод, а в том, что просто так, запросто – оказывается нельзя,

невозможно.

«И, как я только мог на это пойти, до этого додуматься? Ведь

совершенно невозможное дело. Встретиться на дороге, поговорить по

телефону, посидеть у фонтана и – пожалуйста. Нет, это глупость ка-

кая-то. Чья-то путаница. И Назар был прав, Федор обманул. Женщи-

ны, не знаю, может, они так и могут. Но мужчины другое. Мужчины

же не проститутки».

Сделав из своих рассуждений такой вывод, Максим успокоился.

«Да, и в самом деле, – уже спокойно рассуждал он, – не может же

быть, что бы такая красавица и вдруг стала бы платить. И за что? За

то, чтобы с ней спали первые встречные? Да, ей только захотеть,

только пожелать и у нее будут любые обожатели. Самые красивые,

богатые. Да, еще и сами деньги принесут. Нет. Здесь ошибка. Это

Ольга, что-то напутала.

По городу ехали долго, пока, наконец, не подъехали к такому же

серому, кирпичному, дому, в котором жил Максим.

– Вот и финишировали, – бойко объявила Жанна.

Выходя из машины, она попросила, «если не трудно», захва-

тить бананы.

– Не тяжело? – Беспокоилась она, глядя на мрачное лицо своего

спутника. – Четвертый этаж. – Предупредительно открывая подъезд-

ную дверь, сказала она.

Максим понимал, что Жанну смущает его угрюмый вид, его

упорное молчание. Чувствовал, что нужно улыбнуться, говорить, но,

несмотря на все усилия, производимые над собой, на внутреннюю ра-

боту, ничего не мог изменить, рот не раскрывался.

– 152 –

Войдя в квартиру, он получил тапочки без задника, с острыми

мысами, загнутыми наверх, расшитые золотой нитью на восточный

манер. Надевая такую обувку, мелькнула мысль, уж не решила ли она

над ним подшутить, сделать из него шута, маленького Мука. Но, на-

дев тапочки, сам себе признался, что они удобные и вовсе не такие

смешные, какими показались на первый взгляд.

На кухне, куда по просьбе хозяйки Максим занес бананы, его

встретил большой зеленый попугай, запертый в клетку и смотревший

на него одним глазом, через щель в прутьях.

– Говорящий, из Афганистана прилетел. Не сам, конечно, на са-

молете, – сказала Жанна, надевая на себя фартук с карманом.

– Картошку с мясом будешь? – Очень просто спросила она.

– Буду, – неожиданно легко ответил Максим, забыв о том, что

рот не раскрывается.

– Тогда садись, жди, – указывая на мягкий табурет, предложила

Жанна и, включив телевизор, стоявший на холодильнике, добавила:

– Хочешь – смотри, хочешь – с попугаем пока поговори. Я быстро.

От Жанны веяло настоящим, каким-то особенным, нежным и

сладким женским духом, не духами, а именно духом. Максим не смел

пошевелиться, она стояла так близко.

Он смотрел на её удивительно правильные, крохотные, как у ре-

бенка, красивые руки, на её фартук с карманом, на её золотые серёж-

ки, и всё ему в ней нравилось, всё казалось особенным, необычным.

Цветной телевизор, стоявший прямо напротив, очень хорошо

показывал, но так как звук отсутствовал, не было понятно, о чем бесе-

довали так по-домашнему расположившиеся в студии два молодых

человека.

У Жанны на плите уже что-то шипело, в раковине под шумно

бегущей из крана водой она мыла помидоры и зелень. И помидоры, и

зелень тут же были поданы к столу, причем помидоры были порезаны

и посыпаны солью и перцем. Глядя на то, как Жанна хозяйничает,

Максим снова задумался о своем: «Почему я с ней поехал? А глав-

ное – зачем? Чего я здесь сижу, чего высиживаю? Сейчас будут меня

кормить, а за что? За то, что бананы помог донести? Нет. Тут явная

ошибка. А если не ошибка? Такая серьёзная, красивая. Она что же, так

встречает меня только потому, что считает меня проституткой? Нет.

– 153 –

Хватит. Надо теперь же всё выяснить. Узнать теперь же, чтобы потом

не оказаться в дураках».

– Вы?.. – Сказал он, обращаясь к хозяйке, собираясь задать

свой вопрос.

– Нет. Не «Вы», – нежно поправила его Жанна, – а «Ты».

Я сейчас. Мне чуть-чуть осталось, потерпи. Сейчас картошка дожа-

рится, мясо в духовке горячее, скоро сядем. А пока готовится, ты

возьми в холодильнике бутылочку, там она одна. Это красное, сухое,

французское. Должно быть неплохое. Штопор на подоконнике. От-

крой, пожалуйста. Мы по чуть-чуть, для аппетита и на «Ты».

– Я... – снова попытался разрешить свои недоумения гость, но хо-

зяйка, и на этот раз очень деликатно, сделать ему этого не позволила.

– По капельке. По чуть-чуть, – сказала она с улыбкой и Макси-

му пришлось покориться.

Он достал из холодильника бутылку, взял в руки штопор и от-

купорил бутылку. А выпив, посмотрел на попугая и забыл свой во-

прос. Почувствовал прилив беспричинной радости.

– Я держал в свое время попугаев. – Неожиданно развязно заго-

ворил он. – Хотел птенцов от них иметь.

Жанна рассмеялась, и, глядя на Максима блестящими, красивы-

ми глазами, сказала:

– Какие твои годы. Будут у тебя ещё и птенцы и попугаи.

Она поставила на стол перед Максимом тарелку с жареной кар-

тошкой, отдельно блюдо с жареным мясом, и, ставя на стол плетеную

из тонкой соломки тарелочку, сказала:

– А вот и хлеб, всему голова.

В плетенке лежало три ломтика чёрного и три ломтика бело-

го хлеба.

– А, ты? – Спросил Максим, приятно опьяневший и совершенно

освоившейся в чужой кухне.

– Только что поужинала. Я сыта. Ты, ешь. Не спеши. А потом

расскажешь, чем кормить попугая. А, то он, у меня, ничего не ест.

Взяв бутылку, она налила в пустой бокал Макеева вино и сев за

стол напротив, стала смотреть на него и покорно ждать, пока он за-

кончит трапезу. Но, Максим решил, что способен одновременно есть

и говорить. Стал рассказывать, чем следует кормить попугая:

– 154 –

– Сухарики из белого хлеба в воде размоченные. Если в молоке

размачивать, то они быстро киснут. В молоке не надо. Фрукты, овощи

всякие, сахар, овес кипятком ошпаренный, просо очень любят, семеч-

ки подсолнечные. Да, практически – всё. Есть еще витамин для них,

специальный, необходимый. Серый камень такой, похожий на пемзу.

Его обязательно нужно купить, на птичьем рынке продаётся.

– Что-то, сколько я с ним не бьюсь, он моих слов не учит, – по-

жаловалась Жанна на попугая.

– А они и не говорят, – поспешил успокоить ее Максим. – Это

так, легенда. Все думают – раз большой, то обязательно должен быть

говорящим. А они не говорят. Уж я-то их перевидал.

Максим искренно верил в то, что говорил. И, вдруг, попугай

словно оскорбившись, громко и грубо, на всю кухню крикнул:

- Глупости!

После чего свистнул, залаял по-собачьи, и в завершение всему

засмеялся по-человечески. Все это проделал с грустной миной, почти

не раскрывая клюва, тупо глядя на дно клетки, так, что казалось – го-

ворит не он, а встроенный в днище магнитофон.

– Как? Глупости? Он сказал – глупости? – Удивленно глядя на

попугая и краснея от того, что попал впросак, переспрашивал Максим

смеющуюся Жанну.

– Нет. «Хубасти», – очень трогательно, не переставая, однако

смеяться, отвечала она. – Это слово такое, с языка фарси переводится:

«Как дела?». Так-то он умеет. Вот моих слов, лентяй, не учит.

А попугай, привыкнув к гостю и подзадоренный смехом хозяй-

ки, заново повторил все, что умел, начиная с афганского слова и за-