мои, и все те знакомые кому я об этом рассказывал, не верят. Они и
знают, что я не лгу, но считают это моей фантазией, художественным
вымыслом, стремлением к оригинальности. Я не обижаюсь. Я их хо-
рошо понимаю. Я и сам с трудом поверил в это, а когда поверил и
стал размышлять, то чуть не потерял рассудок. Настолько всё моё ми-
ропонимание перевернулось. Вы только представьте себе на мгнове-
ние, что вся ваша жизнь, каждый ваш шаг, всякая мысль и даже ни-
чтожная тень мысли, сны, страхи, запахи, наконец – всё это за вас
кем-то уже распланировано до самого конца земного существования.
А может быть и далее. И не только ваша жизнь, но и детей ваших ещё
не родившихся и внуков, и внуков ваших внуков и так далее, на мно-
гие тысячи лет! И представьте ещё, что людей так много, и все они
мыслят, видят сны, испытывают различные чувства, и всё это за них
за всех уже расписано.
Фёдор отошёл от окна и, подойдя к Анне, сел на стул недале-
ко от неё.
– Завтра утром, а точнее, уже сегодня, я должен ехать в дерев-
ню, – угрюмо сказал он. – Поеду помогать печнику. В прошлом году с
матушкой ездили на кирпичный завод в Малоярославец, отработали
смену. Это непременное условие для тех, кто жителем города не явля-
ется, но хочет купить кирпич. Потом, на тракторе везли кирпич в де-
ревню, а теперь пришло время печь класть. Придёт печник, обещал
помогать. Хотите послушать рассказ? Сегодня, как раз по этому пово-
ду, сочинил.
Анна молчала, внимательно слушая.
– «Печник» называется, – сказал Фёдор и задумался. Минуту
просидели в молчании, после чего он стал рассказывать:
– Жил-был молодой человек, писал роман, учился в Литератур-
ном институте. И вдруг из института ушёл, потому что не мог одно-
временно писать и учиться. Выбрал первое, а его мама, с сыном не со-
ветуясь, выбрала ему второе. А с нею и все знакомые, родня. Все вы-
брали для него второе. После такого глупого и непонятного поступка
сыновьева, стыдно стало его матери смотреть людям в глаза. Подруги
спрашивают, как у сына дела, а что ответишь, как объяснишь? А са-
мой-то, главное, как понять? Тут у бабушки в деревне печь решили
– 166 –
новую класть, печник, окромя платы, помощника себе требует. Кого
послать? А вот его и послать. Сын упирается, говорит, теперь никак
не могу, надо писать. А мама ему: не лги, если бы хотел писать, то из
института бы не ушёл. А коли ушёл, значит, бездельничать захоте-
лось. Он ей несёт начатую рукопись, а она смеётся.
Кому, говорит, это теперь нужно, раз у тебя не будет диплома?
Делать нечего, поехал в деревню. А в деревне бабушка. Дочь у неё в
институте училась, диплом имеет, зять дипломированный специалист,
а с внуком непорядок. Не выгнали, по своей воле из института ушёл.
Беда! Настоящая беда. Да, добро бы на работу пошёл, где заработки
хорошие, понятно бы было, а то ушёл из института и дома сидит, ду-
рака валяет. Знать, и впрямь молодёжь испортилась, учиться не хочет,
работать не хочет. Да, она, впрочем, всегда это знала. Всегда, всем го-
ворила об этом. И вот едет к ней помощник, наглядный тому пример.
И взяла-поведала бабушка печнику о семейном горе. Сказала, что
внук тунеядец, перед государством, как есть преступник, не сегодня-
завтра в тюрьму посадят. А у печника своих двое, каждому за сорок, с
жёнами развелись, с работ ушли, вернулись в дом к отцу и сиднями
сидят на его шее, благо получает он хорошо за свою работу. Печник,
мужик работящий, сколько помнил себя, всё трудился, спины не раз-
гибая. Как услышал он, что не только сорокалетние, но и двадцати-
летние работать не хотят, закручинился. Лишнего выпил, всплакнул...
Да! Тут я пропустил. Бабушкин внук приехал к ночи, поужинал и
спать лёг, а печнику о нём за ужином бабушка возьми и доложи. Вот
он за этим затянувшимся ужином от горьких мыслей и угостился. Ба-
бушка ему вместе с внуком постелила, а сама в другую комнату спать
пошла. Остался печник за столом один. Вспомнил трудную, длинную
жизнь, как уставал, как выбивался из сил, работая, и как крепко и
сладко спалось после этих трудов. Вспомнил, как женился, как появи-
лись дети, как ждал, что сыновья вырастут и станут помощниками.
Ждал он, ждал, и вот дождался. Выпил он ещё, больше обычного. Ну,
да и причина на то весомая была. Выпил, но жара сердечного так и не
угасил. Сердце пылало, болела душа. Посмотрел он на молодого лен-
тяя, сладко и беззаботно спящего, смахнул с глаз пьяные слёзы, дос-
тал топор и порешил бездельника.
– 167 –
Увлечённый рассказом, Фёдор не сразу заметил, как сидящая
рядом Анна, после его слов «порешил бездельника», закрыла лицо
руками и бесшумно заплакала. Он, закончив историю, погрузился в
задумчивость, но, как только услышал всхлипывания, тут же вы-
шел из неё.
– Что это вы? – Растерявшись, стал спрашивать Фёдор и, дога-
давшись о причинах, стал заглаживать вину. – Не плачьте, Аня. Разве
можно? Я всё это выдумал. Это неправда. Ничего этого не было. Вы-
думал от страха, вот рассказ страшным и получился. Я не знал... Не
думал... Если б только мог предположить…
– А за что он? За что? Как можно? – Дрожащим голосом, плача
и не отнимая от глаз руки, спрашивала Анна.
И Фёдор, вместо слов утешения, подумал и стал отвечать:
– Ну, как за что? По обстоятельствам. Мамка по-своему права,
бабка по-своему, внук тоже по-своему прав. Нам его правда ближе,
оттого и жалко внука. А, ведь если разобраться, то и всех остальных
пожалеть надо. Печник, если вдуматься, тоже по-своему прав.
– Нет, – сквозь слёзы, говорила Анна. – Вы сначала оправдали
бьющих, а теперь хотите оправдать убийцу. Печник не прав. Не может
быть прав убивающий.
– Не может, – согласился Фёдор, сообразив, наконец, что нельзя
говорить так, как он говорил. Тем более, что сам так и не думал.
– Это что, всё на самом деле было? – Немного успокоившись и
вытерев платком слёзы, спросила Анна.
– Нет. Это плохой рассказ, плод больного воображения. Вот
этой не умной головой от страха выдумал, – сказал Фёдор, постучав
по своей голове костяшками согнутых пальцев. – Не хотел напугать.
Не хотел, что бы вы плакали. Поверьте, что вы первая и последняя,
кому я этот ужас... Его не будет. Его уже нет. Забудьте, как неприят-
ный сон!
– Забуду, – согласилась Анна. – Только скажите. Это вы о себе?
Ведь вы тоже писатель?
– Нет. Я не писатель. Скажем так, не считаю себя за такового.
Это слишком высокое звание на русской земле. Думаю, что только за-
конченные идиоты могут позволить себе так называться. Я, конечно,
тоже идиот, большой, законченный, но всего лишь навсего пробую-
– 168 –
щий писать. Очень надеюсь, что до конца жизни таковым и останусь.
Хотя, возможно, когда-нибудь, быть может, это произойдёт гораздо
раньше, чем сам теперь могу предположить, я потеряю стыд, честь,
совесть, память безвозвратно оставит меня, забуду, что есть Пушкин,
Гоголь, Достоевский, Толстой, Чехов, и буду тоже называть себя пи-
сателем и требовать от всех, чтобы и они меня именно так называли.
А пока вы смело можете называть меня идиотом, но прошу, не назы-
вайте писателем. А, что касается рассказа... Нет, это не обо мне, и
единственное совпадение в том, что меня, так же не по своей воле вы-
нуждают ехать к печнику, из-за чего собственно, рассказ и сочинился.