Двое оставшихся птенцов больше не гуляли на газоне перед домом. Для безопасности их определили в «вороний детский сад». Об этом узнала Валентина, когда проходила через заброшенный стадион. Вдоль тротуара стоял старый и ненужный забор. Вот его птицы и облюбовали для занятий подрастающего поколения. Во главе шеренги сидела старая ворона, а потом весь молодняк – птенцов двенадцать. Среди них Валентина узнала и знакомых питомцев.

Всё у них мудро: и старшие без дела не сидят, и молодежь под присмотром уму-разуму учится. Занятия проходили так: все сидели на заборе, старая ворона-воспитательница каркнув, подавала знак, что свободны, малышня разом слетала на землю, и каждый начинал заниматься своим делом. Кто играл, как наши птенцы, кто просто рылся в молодой травке, кто-то искал букашек. Но стоило на горизонте появиться человеку или собаке воспитательница, которая, казалось, спала, пригревшись на солнышке, резко и коротко каркала, и этого было достаточно, чтобы все птенцы бросили свои занятия и возвратились на безопасное место на заборе рядом с «воспитательницей». И, представьте себе, ни один никогда не ослушался.

Наши воронята превратились в красивых молодых ворон. Детская дружба переросла в любовь.

Как красиво ухаживал жених за своей суженой: то веточку принесет, то пестрый лоскутик, то просто сидит рядом и поёт для неё. В самом деле, вороны не только могут тревожно и надоедливо каркать, но и петь. Необыкновенное утробное, тихое и протяжное карканье, скорее похожее на воркование, доносилось со старой березы. Здесь же молодая пара решила свить своё гнездо. Строили дружно и добротно, на многие года. Пришло время, ворона села на первую кладку. У них вылупился замечательный птенец, которого они вырастили, и он улетел устраивать уже свою жизнь.

Было лето. По городу объявили борьбу с воронами, посчитав, что они не украшают городской ландшафт, а их не мелодичное карканье раздражает слух городских начальников. Выпустили приказ об отстреле вороньего племени. Дворников вооружили, и они пошли зачищать свои участки.

Ворона сразу и не поняла, почему её любимый, неловко расправляя крылья, камнем падает на тротуар. Когда же коснулся земли, она стремглав слетела к нему, не думая об опасности. Он еще был жив, открывал и закрывал клюв, делая последние вздохи. Ворона ходила вокруг, не понимая, что случилось, стараясь поднять его в небо, захватывая клювом то одно крыло, то другое. И вдруг воздух пронзил крик отчаяния, птица стояла над мертвым телом и кричала. Кричала, словно рвала сердце, ничего и никого не боясь. Собрались прохожие, и начали отгонять её, потому что нельзя было слышать этот плач отчаяния и горя. Отгоняли палкой, она взлетала и опять возвращалась, пытаясь поднять мертвого возлюбленного. Подоспевшая Валентина догадалась накрыть мертвое тельце и унести, чтобы спрятать. Обезумевшая птица всё топталась на этом уже пустом месте и звала, звала. На этот крик слетелись вороны и окружив её плотным кольцом, вместе взмыли в небо, уводя от страшного места.

Несколько дней подряд повторялось одно и то же: она возвращалась и тупо, не двигаясь, сидела в родном, но уже опустевшем гнезде. Вечером за ней опять прилетали вороны и с карканьем забирали её в свою стаю.

В мусорный бак накидали мертвых птиц, а утром следующего дня вывезли за город на свалку. Выжившие вороны покинули наши места. И теперь на деревьях чернеют проклятые, брошенные гнезда. Там больше никто не селится.

ЗАСТУПНИЦА

Стояла настоящая московская зима. Светло было всего несколько часов в сутки. Серое, рыхлое небо нависало так низко, что казалось можно достать его рукой. А про то, что было внизу, на земле, лучше и вовсе не говорить – жидкое месиво из грязного, подтаявшего снега. Ноги, словно на болоте, уходили в эту промозглую глубину. Короче говоря, самое радостное время года, когда хочется плакать круглосуточно.

Я подошла к окну и с грустью посмотрела на улицу. Пейзаж не радовал. Редкие прохожие, похожие друг на друга. Солдаты одной армии за выживание, одинаково одетые в серо-чёрное, съежившись от холода, торопились на работу. А я не торопилась, так как работы у меня уже несколько месяцев не было. Нас всех уволили – хитрО и быстро, заставив написать заявление с просьбой об уходе «По собственному желанию». Таким образом мы вылетели с фирмы в одночасье, не получив никакой компенсации. Ну, что уж теперь после драки руками махать? Раньше головой надо было думать. Беда наша в том, что родились мы и выросли в другой стране, где директора могли снять с должности, если рабочим задерживали зарплату хоть на один день.

Теперь только успевай уворачиваться – то здесь «кинут», то «друг» подставит, обвесят и обсчитают, а то заведомо дрянь какую-нибудь продадут. Словом, ушки на макушке и нос по ветру. А лучше всего из дома вовсе не выходить, но, к сожалению, и там достанут. Тема неисчерпаемая: докторскую можно написать «Как дурят народ». Ну, это так, просто лирическое отступление, навеянное гнусной погодой.

Но выползать из норки всё равно придется: «НАДО ИСКАТЬ РАБОТУ!!!» Как первомайский лозунг, написанный большими белыми буквами на алом полотнище, маячил в моём мозгу.

Образование у меня хорошее, опыт работы прекрасный. В старые времена было без проблем – ещё сама выбирала бы, куда пойти работать. Сейчас – никому не нужна. Родственников да друзей пристроить бы к себе на фирму, чтобы деньги в общий карман. Один крутой шеф после собеседования со мной (видимо хорошо пообедав с коньячком и будучи в чудесном, философическом расположении духа), открыл мне эту тайну – почему я, прекрасный специалист, не могу устроиться на работу.

Не буду вас грузить подробностями – всё сами прекрасно знаете. Просто бизнес в России, как и всё остальное в нашей стране, особенный и преследует совершенно другие цели, чем где-либо. После такого откровения тогда у меня совсем обвисли крылья, и нижние перья волочились за мной, пачкаясь в мокром грязном снегу. Я оглянулась назад и поняла, что с такими крыльями я не взлечу. Что делать? Полный тупик! Но, нет, с НЕБА всё видят.

Придя домой, в жутком настроении, я села на диван. Ничего не хотелось, даже есть. Нет, мне все-таки хотелось – но только одного – окаменеть и не думать.

Оцепенение прервал неожиданно громкий звонок телефона. Сначала я решила не подходить, общаться не было сил, но телефон всё звонил и звонил. Значит кому-то опять что-то от меня надо. Набаловала всех, когда была на престижной работе, всем всё устраивала и доставала, помогала во всем, никому не отказывала. Теперь же, по старой памяти, продолжают звонить те, которые ещё не знают, что я уже «не у дел». Теперь мне самой нужна помощь. Выяснив это, человек больше не звонил.

Медленно подняла трубку и выдохнула:

– Да.

– Привет! А я подумала, что тебя нет дома. Ты мне так нужна! Я знаю, что только ты сможешь помочь. Только не отказывай.

Она говорила с таким напором, что я не могла даже междометие вставить. Пробовала, но безрезультатно. Только молча кивала головой в такт говорящей, терпеливо ожидая конца монолога. Оказалось, надо найти возможность связаться с очень известным профессором, детским невропатологом. Сначала все знали, где он работает и как его найти, а он вдруг исчез. Сейчас никто, никто не знает, как выйти на него, а необходимость такая, что не терпит отлагательства. Очень-очень надо. И во всех красках и со слезой. Я помнила, что у этой женщины нет детей, и среди её близких – тоже нет, но знала её манеру – делать деньги из ничего. Было понятно, что она сейчас просто отрабатывает обещанные ей деньги за добытую информацию.

Во мне шевельнулась черная мыслишка – вот случай, попробуй вписаться в ситуацию и заработай деньги – ведь «самый дорогой товар это – информация». Ну, стань такой же! Нет, не могу. Врать не умею и поэтому просто скажу, что я тоже потеряла профессора, как и все. Тем более имею на это полное право: не могла выдать чужую тайну. Я всё знала про этого человека. Блестящий невролог, молодой профессор, в зените славы. Вдруг, в одночасье, обрубив все концы, исчез из нашей жизни. По первому времени думали вообще что-то криминальное. Нет, просто человек полностью переродился, исчез профессор – родился монах.