– Это, скорее всего, ошибка! Такого не может быть. И от кого?

Она стала всматриваться в букет и нашла то, что искала. Изящная визитная карточка сообщала, что букет действительно предназначался ей. После поздравления с праздником следовало деликатное приглашение на ужин в один из престижных ресторанов столицы. В конце текста стояли только инициалы «А. С.»

Татьяна провела весь день в мучительных раздумьях. Что это? Может, розыгрыш, но очень уж дорогой, судя по букету. Идти или не идти? Сомнения усугублялись еще тем, что последние десять лет она жила полной затворницей. Такое событие совершенно сбивало ее с толку. Она не могла даже предположить, кто и зачем этот сделал.

День тянулся в муках и терзаниях. Когда оставался час до назначенного времени, Татьяна, совсем обессилев от сомнений, решила вверить свою судьбу слепому случаю. Взяла в руки монетку-талисман: пусть она все и решит. Эта денежка чудом оказалась у Татьяны, когда та в последний раз была в своем любимом Крыму, и ласковая волна прибоя подарила ей на память медяшку в три копейки с годом ее рождения. Теперь этот «оракул» разрешал все спорные вопросы. Она подбросила монету вверх и задала вопрос, та легла «орлом», значит – «да». Медлившая до этого Татьяна, как сумасшедшая кинулась одеваться, чтобы не опоздать. Вывалив из шкафа все имеющиеся наряды на пол, и утонув в них по колено, она с грустью поняла, что надеть ей решительно нечего.

Время безжалостно утекало, а она никак не могла ничего себе подобрать. Махнув на все рукой, оделась, как обычно, в рабоче-крестьянское, то есть в джинсы и свитер. Волосы, гладко зачесав, стянула резинкой и сразу успокоилась. Это ее броня, вторая кожа. Во всем другом она чувствовала бы себя крайне некомфортно.

Коленки начали трястись и ноги подгибаться, когда она стала подходить к ресторану. Сейчас ее позорно не пустят даже на порог, но швейцар, на удивление, склонился в поклоне и открыл перед нею дверь. Она вошла в залитое хрустальным светом фойе. Пока снимала куртку, из ниоткуда появился метрдотель. Он, приветливо улыбаясь, сказал:

– Добрый вечер. Позвольте, я провожу вас к столику. Татьяна потеряла ощущение реальности. Она была в сказке. Роскошь, приглушенный свет и звуки, запах изысканных блюд, дорогого табака и духов действовали завораживающе. Пройдя через весь зал, они оказались в укромном уголке. Из-за шикарно сервированного стола встал мужчина с розой. Он галантно поклонился, поцеловав ей руку, и, протянув цветок, сказал:

– Я бесконечно рад, что вы не отвергли мое приглашение. Прошу, присаживайтесь.

Татьяна присела за стол и как это делают в кино, поднесла розу к лицу, загадочно улыбнувшись, понюхала ее, давая тем самым понять собеседнику, что она готова его слушать. Про себя подумала, что сейчас начнется второй акт пьесы, в котором не будет ничего хорошего, чтобы уравновесить приятные события, первого акта.

– Меня зовут Адам Смит. Я уполномочен провести с вами переговоры.

– О чем? – промурлыкала Татьяна.

– О покупке у вас для издания и экранизации некоторых ваших произведений.

Татьяна от неожиданности поперхнулась воздухом. «Ну вот и началось», – подумала она и выронила розу из рук.

– Пардон. Покупки чего? – спросила вслух.

– Ваших произведений.

– Извините, каких?

– Тех самых, что на сайте «Проза.ру».

«Так, ущипните меня кто-нибудь!» – подумала она, не веря своим ушам.

– Ваш псевдоним – Анна Эккель?

– Да, и что?

– Мы хотим купить у вас право на публикацию и экранизацию.

Повисла пауза. Татьяне необходимо было время для того, чтобы осознать происходящее. Очень уж нереально как-то. Для ускорения мыслительного процесса она часто захлопала ресницами. Ресницы у нее действительно очень красивые, необыкновенно длинные и пушистые, словно искусственные. В детстве ребятня от зависти дразнила ее, и она, отчаявшись, один раз даже подожгла их спичками. Ну, это было давно и последствий не осталось.

Она пригнулась к столу, давая понять, что хочет задать ему деликатный вопрос. Он тоже склонился словно заговорщик, чтобы услышать.

– Excuse me, please. А зачем покупать-то, не понимаю?

– А как еще? – спросил господин Смит, округлив глаза.

– Как? Очень просто – стырить.

– Что значит «стырить»?

– Литературно выражаясь – украсть. Я ведь даже знать не буду. Только если Оскара получите за экранизацию, тогда да.

– No, it is not! It is impossible, – энергично запротестовал он.

– Почему нет? Почему невозможно?

– Закон есть закон! Ни-ни.

Татьяна глубоко вздохнула и, немного помолчав, спросила:

– Я еще декупажем занимаюсь. Может быть, некоторые вещички для Museum of Modern Art заодно прикупите?

– Не уполномочен, – не поняв шутки, сухо ответил господин Смит.

– Жаль, а то деньги нужны. Ну, ладно, так и быть, уступлю вам, хотя у меня уже есть предложение от одного издательства. Это – издание стенной газеты под названием «За третью молодость» в Собесе, тиражом в один экземпляр. Соседка-бабулька, страстная поклонница Татьяниного творчества, устроила протекцию. Ну это уже мелочи.

– Я надеюсь, вы решите вопрос в нашу пользу. Мы заплатим хорошие деньги.

Вспомнив сцены из зарубежных фильмов, Татьяна сказала:

– Мой литературный агент к вашим услугам. С ним и оговорите все подробности контракта.

«Агентом» она сделала кавалера той же соседки – Соломона Михайловича, который всю свою жизнь проработал юристом. Имя свое он оправдывал на сто процентов – соседи ходили к нему за советом, а уж америкашек-то свернет в бараний рог только так.

– Ну, тогда, как у вас говорят, по рукам? – довольно улыбаясь, сказал господин Смит.

– Ага.

Тут же материализовался официант с бутылкой знаменитой «Veuve Clicguot». Татьяна сглотнула слюну и… проснулась.

Полежала немного, понежилась в постели, вспоминая приятный сон. Встала и, натянув халат, пошла на кухню выпить водички. Замерла прямо на пороге. На столе в скромной вазочке полыхали кумачом три аленьких цветочка. В дверь кто-то позвонил…

От неожиданного звонка в дверь Татьяна невольно вздрогнула.

– Господи, кого еще несет?

Резко повернулась и решительно пошла к входной двери. Посмотрела в глазок, что-то белое и непонятное колыхалась за дверью. Она осторожно приоткрыла ее, и все стало ясно.

Это Соломон Михайлович, и в руках он держит ветку прекрасных белых лилий. За букетом его лица не видно, но по голосу понятно, что он улыбается:

– Мици-мици, моя хатуличка.

Татьяне ничего не оставалось, как ответить в его тональности:

– Муррр, мяууу.

Это была такая игра еще с самого детства. Он обожал ее и называл сначала котенком, а когда выросла – кошечкой. Она была ровесницей его сыну Мише, с которым дружила. Соломон Михайлович мечтал видеть Татьяну своей невесткой, но жизнь распорядилась иначе.

– Почему, моя девочка такая грустная? Сегодня праздник! Бери пример со старшего поколения. Твоя соседка и моя невеста с самого раннего утра при параде. Вот, что значит старая школа. А вы, молодежь, будете ходить в халате все три дня, словно вечные. Нельзя так, надо беречь каждый день, каждый час своей жизни. О вы, беспечные!

Татьяна взяла из его рук букет, залюбовавшись необыкновенной красотой волшебных цветов и их приторно-обворожительным запахом. Цветы свежи, словно их только что срезали.

Гость был уже на кухне и ставил чайник на плиту. Значит, сейчас будут пить чай и серьезно разговаривать.

– Знаешь, деточка, я завтра улетаю к Мише.

Он замолчал и глубоко вздохнул, представляя ее со своим сыном дружной семьей с кучей детей, его внуков. Махнув рукой, словно разгоняя видение, продолжил:

– Я с ним переговорил и рассказал о твоей попытке стать писательницей.

Татьяна хотела прервать его и сказать, что он слишком серьезно воспринимает ее жалкие потуги на литературном поприще. Но он жестом остановил ее. Продолжил:

– Деточка, разве тебе не говорили, что старших нехорошо перебивать. Мы (я и моя невеста) решительно утверждаем, что у тебя есть талант. При определенных условиях ты смогла бы стать писательницей не хуже, а, скорее, даже лучше нынешних донцовых и устиновых. Нужны условия для того, чтобы сделать первый шаг, – он самый трудный, а там тебя уже подхватит волна и дело пойдет намного легче.