Перед выходом в море Тромп дал званый ужин в салоне своего корабля для всех флагманов и капитанов. На самом почетном месте он усадил Рюйтера и во все продолжение вечера поднимал тосты за его здоровье. Это не прошло незамеченным. И все вздохнули с облегчением: два адмирала наконец-то окончательно помирились между собой.

Когда корабли Рюйтера покинули, наконец, Тексель, союзники уже вовсю крейсировали неподалеку от голландского побережья, поджидая противника. Во главе английского флота в этом году был принц Роберт, державший флаг на корабле «Ройял Шарль». Непосредственно принц вел главные силы кордебаталии, которые составляли эскадру красного флага. Французы во главе с графом д'Эстре, как и в прошлом году, составляли авангардную эскадру белого флага, а британский адмирал Спрагг со своими кораблями — арьергардию, шедшую в бой под синим флагом. Общий расклад сил в 1673 году был таков: английский флот состоял из шести десятков кораблей и трех десятков брандеров, французский — из тридцати кораблей и двадцати одного брандера; голландский же мог противопоставить им всего лишь пятьдесят два боевых корабля, двенадцать фрегатов, четырнадцать яхт и двадцать пять набитых порохом и смолой брандеров. Но несмотря на более чем ощутимый перевес неприятеля в силах, голландские офицеры и матросы в будущее смотрели с большим оптимизмом.

— С нами папа Рюйтер, а он один уже стоит целого флота! — говорили они, подбадривая друг друга.

Противники обнаружили друг друга 2 июня 1673 года неподалеку от побережья Зеландии. Рюйтер, стоя на якорях, занимал к этому времени со своим флотом так называемую схуневельдскую позицию и, скучая, давно уже поджидал там неприятеля, а потому показавшиеся вдалеке паруса союзного флота для него неожиданностью не были. Опытный глаз лейтенант-адмирала сразу же отметил, что французы на этот раз не выведены в отдельную эскадру. Их корабли в общем строю были перемешаны с английскими под общим началом принца Руперта.

Англичане и французы, как никогда, ныне жаждали разбить голландцев в решительном генеральном сражении, чтобы затем, завоевав господство на море, высадить свои десантные корпуса на побережье Голландии и тем самым поставить Соединенные провинции на колени окончательно и бесповоротно. Однако для этого им надо было для начала победить самого Рюйтера.

У голландцев авангардом командовал Тромп, арьергардом— Банкерт, сам Рюйтер вел за собой центр.

День в день — в годовщину Солебейского боя, 7 июня — в два часа пополудни завязалась перестрелка между противоборствующими авангардами. Плохо зная местные воды и боясь многочисленных отмелей, союзники осторожничали. Для начала Руперт решил атаковать лишь мелкими судами. Но голландцы обороняться, несмотря на вдвое слабейшие силы, не собирались. Тромп, по своему обыкновению, первым решительно бросился на французские корабли. Храбро стоя на шканцах под шквальным огнем, он, срывая голос, кричал в рупор всего лишь одно слово:

— Aulofl Aulof! (К ветру! К ветру!)

Голландский авангард обрушил на французов столь яростный огонь, что те уже через какие-то четверть часа стали пятиться. Благодаря своему яростному нападению, Тромпу удалось почти сразу расстроить авангард союзников. Впрочем, даже потеряв строй, англичане и французы жестоко сопротивлялись.

Тем временем Рюйтер уже сошелся вплотную с принцем Рупертом, а Банкерт — с адмиралом Спрагге. Вскоре Рюйтер, а за ним и Банкерт, прорезали английский строй и подвергли его бешеной продольной бомбардировке.

На своих неизменных «Семи Провинциях» Рюйтер шел напролом, сметая все на своем пути. Когда какой-то английский корабль попытался преградить ему путь, лейтенант-адмирал даже удивился:

— Я вижу, что неприятель еще не совсем страшится «Семи Провинций»! Подвернем к нему под корму и вычистим его палубы нашими метелками!

После двух продольных залпов англичанин, туша пожары, шарахнулся в сторону.

— Эти уже узнали, что такое «Семь Провинций»! — удовлетворенно хмыкнул Рюйтер. — Теперь подвернем вправо. Там, кажется, тоже есть достойный противник!

Во время прорыва английской линии был тяжело поврежден корабль Банкерта, потерявший фор-стеньгу и грот-марсель. Это вызвало определенный беспорядок в его эскадре, и хотя ни один из кораблей арьергарда поля боя не покинул, слаженность их действий была нарушена Заметив это, Рюйтер немедленно направил «Семь Провинций» к арьергарду, собрал вокруг себя эскадру и, восстановив порядок, снова бросил ее в пекло боя.

Пока командующий занимался своими делами, а затем помогал Банкету, куда-то исчез авангард Тромпа. Вместе с ним не видно было и французов.

— Корнелис, как всегда, одержим манией бегства от главных сил! — съязвил было кто-то из стоявших подле Рюйтера офицеров.

Но командующий остряка не поддержал, а наоборот, одернул:

— Судя по всему, у Тромпа дела идут не слишком хорошо, иначе бы он ни за что не отдалился. Думается, пора поторопиться к нему на выручку!

Маневры Рюйтера во время сражения у берегов Зеландии и сегодня считаются классикой. Порой кажется просто невероятным, как умел вовремя и точно голландский флотоводец рассчитывать свои действия и одновременно предугадывать возможные контрдействия противника. Осталось следующее красноречивое английское свидетельство: «Эти движения производились в таком порядке и с таким благоразумием и искусством, что было ясно: одному только в мире Рюйтеру можно соединять и усиливать эскадры в виду неприятеля и невзирая на все их препятствия».

Было около шести часов вечера, когда Рюйтер разыскал среди дыма и частокола мачт корабли Тромпа. Как оказалось, в результате долгих взаимных маневрирований тот оказался в конце концов между эскадрой принца Роберта и еще одной английской эскадрой. Будучи весьма стеснен с обеих сторон, Тромп, тем не менее, продолжал отчаянно драться на оба борта. Понимая, что долго ему так не продержаться, да и одному вырваться без больших потерь из смертельных тисков будет тоже чрезвычайно сложно, он с надеждой оглядывал горизонт: не покажутся ли вдали паруса Рюйтера.

— Неужели командующий не заметил нашего отсутствия и бросил нас на произвол судьбы? — спрашивали его офицеры.

— Идите к пушкам и деритесь с верой в Рюйтера! Он нас непременно вытащит из этого дерьма! — не терял присутствия духа Тромп, уже дважды вынужденный менять из-за повреждений флагманский корабль. Наконец, вдалеке показались долгожданные паруса.

— Друзья! Вон наш отец идет к нам на помощь! — закричал матросам Тромп, показывая рукой на приближающуюся эскадру.

Затем начальник авангарда перекрестился:

— Клянусь, что пока жив, я никогда его не оставлю!

Решительным нападением Рюйтер разогнал англичан.

Снова объединив свои усилия, голландцы начали столь сильно теснить противника, что к вечеру англичане попятились более чем на милю от места начала сражения. Около десяти вечера стали спускаться сумерки, и пальба по всему фронту баталии постепенно стихла. Французская хроника тех лет гласит: «Все реляции возвещали, что в сих битвах происходили чудеса храбрости с обеих сторон, а иначе со стороны голландцев, которых число было гораздо меньше против неприятельского».

Сохранилось и письменное свидетельство графа д'Эстре, командовавшего в бою французским флотом В письме к маркизу Сеиньели он начертал: «Я от души заплатил бы жизнью за славу, мужество и благоразумие, коими действовал Рюйтер в сей морской битве».

Как известно, никто не может оценить действия военачальника лучше, чем его противник. Ну, а откровенное признание превосходства противника над собой — в истории вещь вообще исключительная!

Едва взошло солнце следующего дня, как морякам противоборствующих сторон открылась ужасающая картина вчерашнего побоища. Морская гладь, сколь видел глаз, была густо усеяна плавающими кверху спинами мертвых тел, на которых уже по-хозяйски восседали чайки и бакланы. То там, то здесь качались обломки разбитых кораблей и полузатопленные шлюпки, разбитые реи, паруса и обрывки такелажа. По верхушкам обгорелых мачт можно было смело догадываться о затонувших кораблях, ставших подводными могилами для сотен и сотен людей.