— Не дури, Куку!

Чиму снова отправилась в путь. Вытянув вперед руки, она раздвигала перед собой воздух. Отталкивала его от себя.

— Мой нос! — взвыл от боли Арнольд.

— Что с твоим носом?

— Ты схватила меня за нос!

— Не сердись, Куку, я ничего не почувствовала.

— Ты и не могла почувствовать, потому что у меня нет носа.

— В чем же тогда дело?

Арнольд задумчиво:

— Но все же какой–то нос у меня есть, раз я почувствовал, что ты меня за него схватила. А если так, значит, нос у меня есть.

Чиму с раздражением перебила:

— Не сердись, но что значит какой–то нос? Нос либо есть, либо его нет. Какой–то нос! Чушь!

У окна остановилась луна. Осветила странным, холодным светом комнату, Чиму, скорчившуюся на полу, Арнольда, лежавшего под радиатором.

— Раньше у меня определенно был нос. Помню, однажды кто–то заметил: «Как тонко очерчен нос у Арнольда Паскаля!»

— Это у тебя–то тонко очерчен?

— Она так сказала. Нет, нет, не Аги! Наверное, ее подруга. Или мама. — Он сам так поразился сказанному, что некоторое время слова не мог вымолвить. — Ну конечно, ее мама! Хотя она почти не замечала меня. Так мне казалось, по крайней мере! — Он умолк. Потом со значением повторил: — По крайней мере, так мне казалось!

Он немного обождал. Вдруг Чиму спросит, не была ли мама Аги в глубине души расположена к Арнольду? Не был ли он ее тайным любимцем?

Но Чиму интересовал только нос Арнольда.

— Ну, так что случилось с твоим носом? С твоим тонко очерченным носом?

— Износился. — Арнольд пальцами скользнул по месту, где следовало быть носу. Угрюмо, как старый полярник, добавил: — От времени. — И неожиданно развеселился: — Но все–таки что–то должно было остаться!

— Рада за тебя, — кивнула Чиму. — А что мы теперь будем делать в этой комнате?

— Прежде всего нужно сориентироваться. О, да ведь это… пальма!

Перед ними стояла огромная пальма с длинными, острыми листьями. Раньше она ежилась в углу. А теперь вдруг распустилась, раскинулась, заполнила собой почти всю комнату. Такая спесивая, чванная. Вот–вот совсем вытеснит Чиму и Арнольда. Протолкнется в другую комнату. Протянет листья в другую квартиру.

Чиму опустилась на колени перед пальмой.

— Ее здесь не было… Откуда она взялась? Она вообще не в этой комнате стояла.

— А теперь она здесь. Это джунгли.

— Джунгли?

— Хочешь погулять в джунглях? Не бойся, меня тут все знают.

Арнольд протянул Чиму руку.

И они отправились прогуляться по джунглям.

Путь пролегал между деревьями с могучими стволами. Ползучие растения обвивали деревья. Лианы опутывали мощные корни. Как соскользнувшие гамаки. С одного дерева, лениво покачиваясь, свешивался удав. Злобно и коварно шипя, он качнулся к девочке.

— Идиот! — обругала его Чиму.

Удав так и замер. А потом просто свалился с дерева.

— Ловко ты с ним разделалась! — отметил Арнольд. А когда они пошли дальше, добавил: — Знаешь, пожалуй, это все–таки слишком.

— Что именно? — Чиму продвигалась вперед между гамаками. Она чувствовала себя вполне уверенно.

— «Идиот»! Нельзя все же называть идиотом удава.

— А если он идиот? Зачем он шипел мне в лицо? Терпеть не могу, когда шипят в лицо!

— Все равно… Видела, как он растянулся? Теперь неделю в себя не придет.

— А мне–то что! — Продвигаясь вперед, Чиму отводила в сторону лианы.

— Ого–го! — следовал за ней Арнольд. — Куда ты так мчишься? Нельзя ли помедленнее? Нет, я не задохнулся. Конечно, раньше, когда я охотился на слонов… Ты вообще–то знаешь, что я был охотником на слонов? Слонам нужно целиться в голову. Пуля должна поразить их между глаз. Или так убивают носорогов? Забыл. Слоны, носороги… Все равно! Впрочем, признаюсь, я неохотно беру в руки ружье. Нет во мне истинной охотничьей жилки. Поэтому я и перешел в проводники. Арнольд — проводник по джунглям! Кого я только не водил по этим тропинкам! Полагаю, достаточно упомянуть лорда Лидлтона и его очаровательную дочь.

— А меня не больно интересуют лорд Лидлтон и его очаровательная дочь. — Чиму сорвала с бананового дерева банан.

— Им особенно докучали москиты.

— И москиты меня не интересуют. — Она скучающе сдирала с банана кожуру. — И бананами я никогда особенно не увлекалась. Вот если мы случайно наткнемся на кокосовый орех…

По поляне бегали друг за другом «каторжники» — черно–белые полосатые зебры. Арестанты в полосатых пижамах. У некоторых одежка была новехонькой, похоже, первый раз надетой. Но встречались и поношенные пижамы, с выцветшими серыми и бледно–розовыми полосами. Увидев Чиму, зебры потрусили к ней.

— Настоящее событие! — воскликнул Арнольд. — Всем известно, что зебры очень недоверчивы. И понятно: их вечно ловят.

И тут он потерял дар речи.

Чиму вскочила на зебру верхом. Потрясенная зебра завертелась волчком. Чиму резко потянула ее за уши. Зебра опустила голову. Покорно затрусила, неся на спине Чиму.

— Не нахожу слов! — возмутился Арнольд. — Галопировать на зебре!

— Ладно, ладно, — отмахнулась Чиму, — я ведь не собираюсь ее мучить!

Она поскакала на зебре между деревьями. Потом вернулась обратно.

— Как ты думаешь, Крючок смог бы так гарцевать на зебре?

— Право, не знаю. Я не думал об этом. Однако вряд ли я приведу сюда Крючка.

Чиму спрыгнула с зебры. Потрепала ее по холке:

— Хорошо, старушка!

Они продолжили путь. Снова продирались между деревьями. Горячий, неподвижный воздух. Лист не шелохнется.

Неожиданно Чиму остановилась.

Рояль!

— Смотри! И шкаф!

— Но что это, Куку?

— Разве не видишь? Лес из мебельного дерева.

Их окружала мебель. Гардеробы, кухонные шкафы. Громадная двуспальная кровать. Рояли с вертящимися табуретками к ним.

— Собственно говоря, я мог бы что–нибудь сыграть, — предложил Арнольд.

— Ты умеешь играть на рояле?

— Что за вопрос! Хотя в такую немыслимую жару… Но попробовать можно. Надеюсь, что не ударю лицом в грязь!

Арнольд Паскаль сел к роялю.

— Бах, си–бемоль мажор…

— Куку!

— Прошу прощения, здесь, разумеется, не консерватория. Это просто концерт на открытой сцене. Начнем с легкой пьесы. Скажем, с куплетов. Вот именно! Споем сначала куплеты!

И Арнольд затянул:

Краше милой моей не найдете.

Вождь у негров — красотка моя.

То гарцует на бегемоте,

То стреляет — пиф–паф! — из копья…

Из–за рояля он тоже выстрелил в воздух, как та милая — предводительница негритянского племени.

Нельзя сказать, что у Арнольда не было слушателей, — публики набралось достаточно. На деревьях расселись пестрые птицы. Попугаи с красными, зелеными, желтыми, синими перьями. (Такой синевы Чиму никогда не видывала. И такой зелени, и такой желтизны.) К роялю примчались маленькие обезьянки, похожие на весело резвящихся ребятишек. Они разместились у ног Арнольда Паскаля. Долговязый шимпанзе положил на рояль две половинки кокосового ореха.

— Прошу принять от меня и моей семьи!

Он неловко поклонился. И попятился назад.

Играя, Арнольд Паскаль прихлебывал кокосовое молоко из кокосовой чашки. Головой он сделал Чиму знак: «Прошу, угощайся из другой чашки!»

А зебры исчезли. У дерева для посудного шкафа переминалась с ноги на ногу кенгуру. С внушительной сумкой вроде той, что носят контролеры, выписывающие счета за газ, получающие деньги и выдающие квитанции.

— Куку! Смотри, сколько публики!

Арнольд сделал паузу.

— Я никогда не играл перед полупустым залом. В те времена, когда я давал концерты, мое имя на афишах обеспечивало полные сборы. Концерты Арнольда Паскаля всегда шли с аншлагом!

Он умолк. Уставился на Чиму. Смотрел, смотрел с отчаянной мольбой во взгляде. Неожиданно он упал на колени перед девочкой: