Приведенный воинами человек оказался обычным мужиком, в рубахе на голое тело, штопанных штанах с потертым поясом, да крепких башмаках. Непонятная повязка в кровавых пятнах висит на локте, чудом не падает.

Пыльный весь, чумазый, борода в колтуны сбилась, прическа торчком. На вид крепкий, мускулистый, шея бычья, хоть в воз запрягай. Вот только щеки впавшие, да губы потрескались.

Воины его передо мной поставили, а тот не знает куда руки девать, то за спину спрячет, то перед собой в замок сложит. Стоит то ровно, но коленки дрожат, хотя страха от него не чую. Неужто так бежать устал?

— Ваша милость, — хрипло, сипло, словно неделю не говорил, произнес мужик. — Я…

На колени бухнулся, да так, что трава под коленками соком брызнула. А следом и лицом бухнулся. Прямо возле моих сапог рожей и приземлился, еще чуть и зубы бы вышиб о стальные набойки.

— Обморок, — уверенно сказал Шагам.

— Сам вижу, — с интересом наблюдаю характерные следы на спине мужика.

Рубаха на спине в рваных дырах, как от когтей, но крови нет, повезло ему.

— Приведите его в чувство, магией подлечите, если надо. И еще…

Волчий вой не дает договорить. Близкий, проникающий в кости вой волколака.

— Орвальд, — киваю ему на скалы, где отражается эхом мерзкий звук. — Похоже, еще один остался, разберись.

— Я с ним, — твердо вызвался Рапал.

А в глазах решимости на пятерых хватит. Хм, упертый, не желает быть балластом.

— Да как хочешь, только не помри.

— Есть не помирать!

Орвальд с десятником ушли, воины оттащили мужика к костру, над ним Шагам склонился, брызгает водой горстями в бледное лицо, наговоры шепчет. Только я настроился на трапезу, ложку ко рту поднес, как…

— Мой лорд, — неуверенно зовет меня тот самый говорливый воин.

Ложка снова не доходит до рта, падает обратно в почти полную миску каши. Ароматной, с мяском да травами, еще горячей. Чтоб их всех!

— Чего тебе, Умбак? Дадите своему лорду сегодня поесть спокойно?

Воин намеки профессионально не понимает.

— Зачем вам этот доходяга? — с любопытством косится на магию Шагама. — Или это еще один Герой в обносках?

Герой в обносках, надо же. Не знал, что мои воины Диглада не особо привечают, теперь буду в курсе. Только за это не стоит горячиться и посылать к демонам настырного вояку. По делу ведь спрашивает.

— Это обычный мужик. Только доведенный до истощения от жажды и голода. Мне интересно, зачем он навел на нас волколака. Эта тварь цели не меняет, точно за ним прибежала.

— Он что сделал?! — Умбак хищно прищурился, мигом поменяв расслабленную позу на готовую к броску. — Я эту паскуду…

— А еще интересно, что тут вообще творится в Сереборе. Деревни полупустые, совсем рядом волколаки уже стаями носятся, воинов барона не видать. Лезть в это времени нет, так что это просто любопытство.

Другие воины, что уши навострили, да спокойно кушали, теперь награждают бедолагу крестьянина совсем не миролюбивыми взглядами. Если бы не в обмороке был, мигом бы потом изошел.

Они еще от тех четверых тварей не отошли, а тут еще одну прямо на драгоценного лорда наводит какой-то презренный мужик. И все равно, что лорд может волколаков пачками в курганы складывать. К этой мысли им еще надо привыкнуть.

— Я сделал все что мог, — подошел к нам Шагам, присел рядом, получил свою порцию от отрядного воина-повара. — Очнется через пару минут. Только пожрать ему нормально дайте, а то точно околеет, бедолага.

— Запасы еще переводить, — бурчат у котла. — У меня все рассчитано.

— Не ной там! — вяло прикрикнул Шагам, устало прикрыл глаза. — Человек слишком истощен и устал, еще немного и он бы пал, как загнанная лошадь. Свою порцию ему отдам.

Первый спокойно встал, подошел к лежачему мужику, положил миску на траву, сверху краюху хлеба, ложку свою серебряную достал, протер, на платочке белом оставил. И все это без сожалений в чувствах, хотя после боя и трат маны наверняка голоден, как бездомный пес. Вместо обеда флягу с водой достал, сидит рядом с мужиком, ноги скрестив, воду прихлебывает, да ждет, пока очнется. Не удивлюсь, если с ложечки покормит, если надо.

На такое воину ответить нечего, молча поварешкой в котле мешает. Пристыженный повар выглядит забавно, спиной стоит, а уши красные, как вареные раки.

Так их Шагам, пускай благородства Первых черпают да равняются. Это мне здесь положено жестоким и хладнокровным быть, а еще властным, несгибаемым и прочий шлейф обязательного поведения лорда. Надеюсь когда-нибудь смогу отойти от этих глупых традиций и буду вести себя по-мужицки, просто и бесхитростно. Но сейчас, в начале правления, надо репутацию ковать, а потом она будет рубить за меня.

Сейчас есть только один человек, с которым не надо вести себя образцово. И этот человек уж очень круто устроился. Фрес у нас теперь просто брат лорда и Мастер Гильдии. В придворном маге нужда отпала, зачем, когда теперь под боком целая Гильдия. Брат спокойно изучает магию, обменивается опытом, бухает и девиц тискает. Сволочь, аж завидно. Вроде я тут лорд, а позволить себе такого не имею права.

Опять репутация, чтоб ее. Если пятнадцатилетний лорд не покажет народу мудрое поведение и правление, будет очень нехорошо. У меня от этих закидонов благородной крови уже мозги кипят. А из-за того что Первый все еще хуже, куда уж тут еще благородней быть.

Но это нытье лишь в моей голове и никогда не обратится в слова. Сижу с каменным лицом, да кашу трескаю. Владыка делит трапезу с верными воинами, оказывает честь, и никак иначе. И даже если все окружающие все понимают, то все равно будут делать вид, что так и надо. Нечто вроде правил поведения за столом, типа не жрать руками или желать приятного аппетита, только повыше приоритетом.

Мужик очнулся только через час, когда Орвальд уже давно вернулся с башкой волколака и спорил с Шагамом, достойный это трофей или нет.

Я дал мужику время поесть, прийти в себя, но только он ложку с сожалением на белый платок вернул, как воины его под руки и ко мне.

Сижу на бревне, а осанку держу, будто на троне, привычка уже, Даргал ее забери. Даже на коне ровно сижу, как кол проглотил.

— Знаешь, кто я?

Спросил спокойно, без угрозы, а мужик и такого не выдержал, опять на колени бухнулся, глаза в землю.

— Знаю, ваша милость. Граф Азидал… Властитель Альсаса, стало быть.

— Тогда чего же ты, мил человек, на мой отряд волколака навел? Мы только с четверкой таких расправились и на тебе, еще один.

Тишина в ответ. Кажется, что слышу, как бухает сердце в груди мужика. Молчит, медленно осознает, аж трястись начал.

— Ну!

Мужик дернулся, как от удара хлыстом, но молчит. Лишь голову еще больше склонил.

— Приказ кто тебе? Или по своей воле монстров на людей загоняешь?

— По своей, — тихо выдавил мужик. — Выхода не было, ваша милость. Можете лошадьми на четыре части порвать, зато благость какая теперь будет!

Мужик оживился, голову поднял, а по щекам и бороде слезы текут. Щербатая улыбка, а глаза, как у блаженного.

— Откуда же у вас целая стая в округе? Неужто барон Серебора такое бедствие без внимания оставил?

— Молю, скажите… — шепчет мужик. — Скольких вы убили?

Умбак не выдержал, меч из ножен рванул, да как рявкнул:

— Здесь не ты вопросы задаешь! Язык тебе отрежу, сволочь!

— Спокойно, — поднятая ладонь заставила Умбака отступить. — Вместе с твоим волколаком, пятеро.

— Нет больше волколаков! — взвыл мужик до звона в ушах. — Нет! Ха-ха-ха! Хоть голову с плеч, мы теперь все едино!

И смеется счастливо, как могут лишь дети и безумцы. Даже подзатыльник Умбака не заставил заткнуться.

— Шагам, успокой беднягу да расспроси. Мне на него терпения не хватит.

— Как прикажете, Мастер, — склонил голову Шагам.

Первый тюкнул мужика под дых, заставив поперхнуться смехом. За шиворот взял, приподнял, как котенка и от костерка в сторону поволок. Следом и Орвальд двинулся, не скрывая любопытства.