— Он такой дурак, — пробормотала она.

— Да, — сказал Валанир, и у него это звучало как обвинение.

Она беспомощно пожала плечами.

— Я просто… не могу это вынести.

— Он тебя вырезал из своей жизни, — сказал Валанир. — Учись отпускать тех, кто хочет уйти. И радуйся этому.

Дариен снова заговорил, повернулся к Хассену, словно Леандра там и не было:

— Думаешь, Валанир Окун хочет, чтобы мы искали Путь? Как Эдриен Летрелл?

Хассен развел руки.

— Не знаю. Может, он безумен. Никто не знает.

Дверь распахнулась, вошел высокий мужчина в змеиной маске. Он рухнул на стул и жутко улыбнулся.

Валанир и Лин переглянулись. Марлен. Они тихо встали и пошли осторожно в дальнюю часть комнаты. Марлен их узнает, если увидит. Он слишком много видел.

— Что я пропустил? — пролепетал он.

Они не услышали ответа. Обойдя комнату, они выскользнули за дверь, оставив поэтов внутри.

* * *

Почти все спали, когда Дариен смог застать Марлена одного. Он оттащил его в их комнату и бросил на кровать.

— Где ты был? — рявкнул Дариен. Его тревога столкнулась с лицом Марлена, таким уязвимым он его еще не видел.

— Заключал сделку с дьяволом, — сказал Марлен.

Желудок Дариена сжался.

— Что с тобой, Марлен? Мы сможем это исправить.

— Поздно, — сказал Марлен, потирая лицо, словно прогоняя боль. — Никто не сможет. Я продал тебя. Ты вне соревнования, Дариен.

Свечи озаряли комнату, луна скрылась за облаками. Дариену казалось, что это сон.

— Объясни, — сказал он, поражаясь спокойствию своего голоса.

— Я не могу сказать, как это сделал, прости, — сказал Марлен. — Иначе ты это изменишь, а я не могу этого допустить. И я подумал, что это даст тебе шанс… убить меня. До завтра, — он вытащил меч и бросил на пол. Он встал, раскинув руки. — Вперед.

— Ты пьян, — сказал Дариен. — И ты отвратителен.

— Слова, — оскалился Марлен. — Что мне слова? Только меч настоящий. Я даю тебе шанс.

— Я все еще верю в слова, — сказал Дариен. — Это мы делаем. Хотя я не знаю, что ты делаешь.

— Тебе не нужна Ветвь, Дариен, — сказал Марлен, его лицо было окном в его чувства. Дариен в этот раз не хотел этого. — Ты справишься сам. Я… для меня не так. Я должен сделать это.

Казалось, комната накренилась под Дариеном.

— Я ухожу, — сказал он, голос был напряжен. — Когда я вернусь, хочу, чтобы тебя не было. И я не знаю, как это, Марлен. Никто не удержит меня от состязания. Ты мог выиграть со мной, но теперь проиграешь мне. Это я обещаю.

Дариен не дождался ответа и ушел, споткнувшись на лестнице. Внизу было почти пусто. Он был один.

* * *

В предрассветном свете они почти падали от усталости на улицах. У ворот севернее замка они остановились и сняли маски. Лин улыбнулась, ощутив на лице воздух. Улыбаться было хорошо.

«Считать, что у дороги нет конца».

— Так вы уходите, — сказала она.

— Да, — сказал Валанир Окун. — Как и ты. После состязания?

Она кивнула.

— Я должна сделать кое-что. А потом уйду.

— Не задерживайся, — серьезно сказал он. — Тут может быть опасно. А потом иди на остров Академии. Любым способом. Возьми, — он вложил в ее ладонь что-то острое и холодное. Лин раскрыла ладонь и увидела медный ключ.

— Путь…

— Больше рассказать не могу, — сказал он. — Я хотел бы. Но одно скажу. Ты, наверное, задумывалась, почему я из всех поэтов искал тебя.

Лин не смотрела ему в глаза. Холод рассвета давил на ее плечи.

— Я думала… потому что я не совсем поэт. Нечего терять.

— Нет, — она вскинула голову от сильного ответа. — Ты рисковала жизнью со мной, играла почти до крови на руках, веря в это? Мне жаль. Я сожалею, — он взял ее за руку здоровой рукой. — Я должен был сказать тебе, Лин Амаристот. О порталах между этим миром и Другим, об измерениях между. Коридоры дверей. За одной из самых важных я увидел тебя.

— Меня, — она неожиданно смаргивала слезы. — Это невозможно.

— Клянусь, — сказал он. — Я не вижу твою дорогу, но она важна.

— А вы? — она попыталась улыбнуться. — Куда ведет ваша дорога, Валанир Окун?

— Я буду влиять издалека, — сказал он. — Мы скоро встретимся, если боги позволят, — он сжал ее руку еще раз. — Береги себя, — он повернулся, чтобы уйти. Она смотрела, как он уходит за врата, усиливая хромоту, напевая, словно он был странным старым путником. Его капюшон скрывал лицо.

Лин отвернулась и пошла к центру города. Ее тень задевала камни, становилось светлее. Идеальная тишина пропадала, начинался день. Были ли его слова правдой?

Лин подумала о ночи музыки, надеясь, что мелодии будут всю жизнь звучать эхом в том длинном зале.