Может, он просто издевался над ним. Марлен хмуро выпил виски.

Одно было ясно, шел Дариен к Пути или нет, но другие поэты верили, что он делал это. Некоторые собирали группы, заявляя, что пойдут искать Путь, как Дариен. Марлен хотел звать их безумцами, но знал, что лорд Геррард следит, и он недоволен.

Неделя.

Он заметил мужчину рядом, знакомый голос сделал заказ. Марлен увидел Леандра Кейена. Тот посмотрел на Марлена и быстро отвел взгляд, но было поздно.

— Лучше тебе отказаться от напитка, — сказал спокойно Марлен. — Ты выйдешь сейчас, и я пойду за тобой и проверю, что ты сделаешь, как я скажу.

Леандр посерел. Он повернулся к двери, как осужденный к виселице.

— Что ты хочешь?

— Думаю, ты знаешь, — Марлен ощущал себя змеей, слыша шелк в своем голосе. — Ты все мне расскажешь.

* * *

Следующим вечером Дариен и Хассен устроили лагерь на вершине холма с видом на городок Эйрн. Они были недалеко от леса, что тянулся на север милями, океан высоких деревьев, что ударялся о сияющие стены гор и отступал.

Они делили хлеб, пока солнце садилось, смотрели, как оно меняло долину и город внизу. Они молчали, хотя порой пели вместе ночами позднего лета. Дариену нравилось петь с Хассеном, его голос был серебряным тенором, а у Хассена — низким, как подземная река, и они хорошо сочетались. Почти так же хорошо, как Дариен и Марлен.

Они жевали в тишине, вытянув ноги на выжженной траве, глядя на сгущающуюся тьму. Точки света начали появляться в городе внизу. Дариен хотел спуститься и разведать жизнь там, краски и запахи. И он хотел выступить перед толпой, этого они были лишены неделями. Этот запрет петь был для Дариена особой пыткой. Хассен не страдал, но для Дариена реакция людей, услышавших его — их внимание, смех и слезы — были важны, как и само выступление.

— Может, нас никто не узнает, — сказал он.

Хассен хмуро взглянул на него.

— Не начинай. Эйрн — дно. Твою работу даже не оценят.

Дариен улыбнулся.

— Мне льстит твоя оценка моей работы, но, думаю, несколько едких песен они бы оценили.

Через час стемнело, и они собирались спать. Хассен был задумчив, Дариен жалел, что подверг его опасности, хотя он сам выбрал это. Дариен почти не давил.

Дариен прищурился и сказал:

— Что там внизу?

У холма, где он соединялся с долиной, перед стенами города, было видно фигуры людей с факелами. Что-то большое, черное и вертикальное возвышалось над ними, как большое дерево.

Хассен подошел к Дариену у края холма.

— Похоже, они разжигают костер.

Они растерянно переглянулись. Первые огни поднялись над долиной. Они смотрели, оранжевые языки лизали ночь, охватывая гору сухих веток. Вскоре огоньки стали башней огня. Такой большой, что даже с высоты их холма Дариен и Хассен слышали шипение пламени. Дариен подумал, что что-то решил порвать тьму ночи.

— Что они делают? — с тревогой спросил Хассен.

— Погоди, — сказал Дариен. — Слушай, — он успокоился. И с этим он ощутил зачатки волнения, которые не мог объяснить. Издалека он словно слышал, как бабушка рассказывает сказку. Ее голос был шепотом, и его разносили голоса, что поднимались к ним с долины. Их слова были то громче, то тише, простые, печальные и дикие. Дариен хорошо знал мелодию, но никогда ее раньше не слышал.

— Что это? — тихо сказал Хассен.

Дариен послушал еще миг. Мелодия повторялась по кругу, переливалась без конца. Конца не было. Огонь терзал небо, посылая искры, что угасали, падая на землю.

— Если не ошибаюсь, — прошептал Дариен, — это один из старых ритуалов нашей земли.

— Ритуал?

Дариен хотел, чтобы Хассен говорил тише, но знал, что его потрясение понятно. Так он думал. Чистота голосов ранила его сердце, но что еще ожидалось от него, учитывая, как он ощущал музыку?

— Я думал, это перестали делать, — сказал Дариен. — Может, тут, среди холмов… не знаю, — он молчал, поглощая музыку, любуясь огнем. Он посмотрел на небо, словно ожидал там перемены, но звезды и тихая луна не были потревожены. Он сказал. — Одно время верили, что огонь посреди лета… нужно разжечь, чтобы жара пошла на спад, чтобы был урожай. Пение… это часть старых чар. Так говорили.

— Ты ведь в это не веришь? — резко сказал Хассен. — Зачем это? Чтобы лето прошло? Оно само проходит каждый год.

— Знаю, — сказал Дариен. — Конечно, ты прав. Я не могу это объяснить. Я не думал, что кто-то еще верит…

— Я тоже хорош, — сказал Хассен. — Идти на поиски волшебного портала, но фыркать от чар. Ах, — он тряхнул головой. — Дариен, порой я думаю, что стоило стать юристом, как мой отец.

Дариен рассмеялся и встал.

— Возможно. Это было бы не так сложно, но ты упустил бы все веселье, — он не мог отвести взгляда от костра. — Я должен увидеть, кто внизу. Услышать музыку лучше.

— Дариен, — сказал Хассен, и Дариен ощутил, как друг недовольно хмурится.

Дариен поднял руку.

— Никто не знает, кто я. Ты сам сказал, что это дно. Они вряд ли обо мне слышали, — он улыбнулся.

— Тогда я с тобой, — сказал Хассен. — Если они вдруг решат принести в жертву первого подошедшего в другом ритуале.

— Это звучит знакомо, — сказал Дариен и рассмеялся, увидев, как Хассен качает головой в свете луны.

Пение стало громче, они спускались по склону холма, и Дариен начал видеть фигуры людей в сиянии костра. Человек было около двадцати, в таком свете было сложно понять. Несмотря на количество, они стояли на расстоянии нескольких шагов друг от друга, длинные тени падали без помех, словно они пели по одному. Но их переплетающиеся гармонии убирали это впечатление, они явно репетировали. Они с Хассеном подошли ближе, и Дариен понял то, что было очевидным. Эти люди были обучены музыке. В Академии.

Он понял это, странности не пропали. Зачем поэты Академии проводили ритуал в долине ночью? Дариен думал, это местные жители. Не его вид.

Никто не взглянул на них. Песня не прерывалась в ночи, сливалась с шипением костра. Вблизи Дариен ощутил жар на лице, огонь казался невероятно высоким.

Он кое-что придумал. Дариен выждал и запел. Его голос легко слился с другими, добавил еще слой целому, словно там и был. Хассен ткнул его локтем, но Дариен тряхнул головой и пел. Теперь на него поглядывали с любопытством, понимали, что он — один из них. Никто не вмешался. Они дали ему петь, и Дариен ощущал себя спокойно среди своих, пел новую мелодию, не зная цели. Может, цели и не было, и эти люди просто провожали лето по-старому.

Наконец, песня затихла. Один из мужчин вышел вперед и бросил ветки в костер. Дождь искры заставил мужчин ближе к огню отпрянуть на шаг. Дариен не успел оглядеться, пока пел, а теперь заметил, что люди были средних лет, потому он никого не знал. Он бы знал мужчин своего возраста или чуть младше.

Один из поэтов подошел к Дариену и Хассену, высокий мужчина с копной темных волос и щетиной на щеках. Его одежда была лохмотьями, но лира на боку и золотое кольцо на правой ладони подтвердило догадку Дариена. Мужчина заговорил низким голосом, почти как у Хассена.

— Кто вы?

— Поэты, как и вы — ответил Дарен. — Мы не устояли, услышав музыку.

Лицо мужчины осталось бесстрастным.

— Где тогда ваши кольца?

Хассен дернул Дариена за руку.

— Не важно, верите ли вы нам, — сказал он. — Мы не обязаны ничего доказывать. Мы проходили мимо.

— Погоди, — Дариен стряхнул руку друга. Он расстегнул воротник туники и поднял кольцо. — Кольцо, — сказал он. — Путь опасен, и мы решили спрятать их. Предосторожность.

— Дорога всех поэтов неясна, — отмахнулся мужчина, и поэты вокруг согласно заворчали.

— Допустим, — сказал Дариен, — зачем вы это делали? Я думал, эта церемония давно мертва.

— Не мертва, — сказал темноволосый мужчина. — Забыта. Как многое, что не стоило забывать. Ты не слышал?

Дариен опешил от внезапности.

— Слышал?

— Мы делаем то, что нужно, чтобы восстановить потерянные чары и достичь Пути, — сказал мужчина.

Дариен не дал рту раскрыться, и Хассен спросил:

— Путь?

— Путь в Другой мир, найденный Эдриеном Летреллом, — терпеливо сказал мужчина. Его глаза блестели от огня, и Дариен видел седину в его волосах. — Вы не слышали? Мы — искатели. Мы следуем за Дариеном Элдемуром.

* * *

Это был так просто. Поэт не мог долго терпеть боль, и информация, которую хотел Марлен Хамбрелэй, потекла из него, как масло. Марлен все же не удержался и побил мужчину, лежащего на полу прихожей Марлена. Крики делали все хуже, пьянили. Марлен днями ощущал, как закипает гнев, подавлял его, играя послушание. И этот гнев нашел мишень. Он думал о Дариене, ударяя кулаком. Леандр кричал.

«Ему повезло. Даже теперь».

Леандр уже давно рассказал то, что хотел Леандр. Он кричал их с пола, сломленный и в крови, словно Марлен не услышал их в первый раз:

— Кимбралин Амаристот!

Отвращение охватило Марлена, и он грубо схватил юношу и выбросил на улицу. Готово.

Он только начинал обдумывать новые факты, разум был затуманен красной яростью. Амаристот. Ее брат был в городе. Он видел Райена на ярмарке. Он будет рад услышать, что его сестра жива, хоть и страшная. И всего в паре недель от него пешком.

Марлен потер кулак, его саднило. Кровь испачкала пол. Стоны снаружи… там был Леандр или умирающий зверь? Он не хотел знать.

Когда он вышел из дома, поэт ушел. Было поздно, луна уже была высоко. Тихая ночь, ни души вокруг. Только он и тень, а еще луна сверху.

Он знал путь, словно родился в том месте, словно был привязан к нему и шел по нити, чтобы забрать свое. Он слышал ночную птицу на дереве, ответ другой птицы. Другой мир был рядом, ночной мир котов и шуршания темных крыльев, теней под луной. Он был среди них.

Он постучал, она тут же открыла, холодно посмотрела на него, словно его не ждали. Ее волосы висели густой косой на спине, открывая линии хрупкого лица.

— Так это ты, — сказала она.

Марлен сжал ее руки. Он сжал так, что почти ощутил кость.

— Ты нужна мне, — сказал он. — Я тебя больше не брошу.

Марилла улыбнулась ему.