Поручник задумался.

— Это достаточно убедительно. Но только не воображайте себе, что мы допросили жильцов и решили, что наша работа закончилась. У милиции есть много своих методов. Может быть, теперь мы занимаемся именно тем, что вы упоминали, а именно, секретным сбором информации? Поэтому мы очень благодарим вас и ваших милых приятелей, но, пожалуй, вашим предложением не воспользуемся.

Ханка была явно разочарована и немного зла.

— Понимаю, — сказала она, — если бы сюда пришел какой–нибудь старый гриб, но мужского пола, пан поручник разговаривал бы с ним иначе. Вы быстро пришли бы к согласию, и пан поручник был бы в восторге от его предложения. А поскольку я всего лишь женщина, к тому же молодая, к несчастью, поэтому вы подумали: «Дурочка, надо ее побыстрее сплавить». Типично мужская логика.

Поручник расхохотался.

— Хорошо. Вы не хотите со мной сотрудничать? И не надо! Но вы мне не можете запретить самой заниматься этим делом. Я докажу вам, что вы — мужчины — не являетесь самыми умными на свете и что молодая девушка тоже кое на что способна.

— Конечно, способна, — у поручника было прекрасное настроение, — к тому же, такая красивая. Вам очень идет этот гневный румянец.

— Вы ужасный человек!

В этот момент девушка действительно хорошо выглядела. Она понравилась поручнику гораздо больше. Особенно эти золотые огоньки в глазах…

— Прошу прощения… пани… Анна.

— Меня обычно называют Ханка, — моментально поправила его девушка.

— Прошу прощения, панна Ханечка, но ваши аргументы сокрушительны. Вы меня переубедили. Разумеется, я не могу вас пригласить к сотрудничеству или запретить вам заниматься этим делом самостоятельно. Но давайте заключим соглашение. Я не буду вам давать никаких поручений, но хотел бы знать обо всем, что вы будете делать. Поэтому я попросил бы вас меня ежедневно навещать и, назовем это так, отчитываться передо мной в своих поступках. Хорошо?

— А вы мне также будете говорить, чем занимается милиция, чтобы нам не дублировать работу?

— Боюсь, что я буду связан тайной следствия.

— Значит, сотрудничество, но только одностороннее?

— Так бывает и у нас. Когда мой шеф велит мне собрать какую–либо информацию, он никогда не говорит, зачем ему это нужно.

— Ничего не поделаешь. Я должна согласиться. Вы увидите, что я пригожусь вам больше, нежели все ваши следователи–мужчины.

— И снова вы ошибаетесь. В милиции работают и женщины.

— О, теперь я понимаю, почему и милиции иногда удается что–то открыть.

— А я начинаю понимать, что у медицинских работников очень острые язычки!

— Мы снова ссоримся, — заметила Ханка, — Когда я должна появиться у вас с докладом?

— Завтра. Около трех часов дня. Вас это устраивает?

— Раз я согласилась на сотрудничество, должно устраивать. Хорошо, я буду ровно в три.

— Внизу назовите только свое имя. Они будут предупреждены и немедленно вас впустят.

Поручник немного поколебался — поцеловать ли протянутую ему красивую руку. Остановился, однако, на дружеском пожатии. Когда за девушкой закрылась дверь, он глубоко задумался.

Дело действительно было чертовски трудным. Ни одной зацепки. Убийство и кража большой суммы денег. Как комендант, так и прокуратура будут настаивать на скорейшем раскрытии этого дела. Пресса уже тоже высказалась на эту тему. А тут никаких следов. Ни одной путеводной нити.

Это, собственно, была главная причина, по которой он в конце концов согласился на достаточно странное предложение этой сумасшедшей девчонки. Если другие способы отпадают, может быть, хоть этот что–то даст. Только бы найти какую–то зацепку. А кроме того, поручник признался себе, что девушка понравилась ему и была такой очаровательной. Этот факт повлиял на его решение. Если бы у нее был широкий нос или кривые ноги, разговор имел бы, наверное, совсем другое течение. Вечная истина, что красота и очарование никогда не помешают, нашла еще одно подтверждение.

— Но прокурор даст мне нагоняй, когда узнает об этой Ханке, — громко сказал он, вложил акты и вышел на улицу Самбора, в здание прокуратуры.

По распоряжению щецинской прокуратуры следствие по делу об убийстве на улице Бучка вел вице–прокурор Витольд Щербинский. Он пользовался репутацией одного из самых способных во всей воеводской прокуратуре. На его счету было уже не одно успешное дело. То, что именно ему было поручено вести это дело, свидетельствовало о том, какое значение придавали власти быстрому разоблачению преступника. Щербинский давно знал Видерского и также был доволен, что именно поручник будет заниматься таким запутанным преступлением. Он также считал, что Видерский, хотя и молодой, имел хорошую голову и так называемое «шестое чувство», необходимое работнику милиции.

— Ну, как дела? Что нового, поручник?

— Пока ничего нет.

— Это плохо. Сегодня был телефонный звонок. От прокурора воеводства. Это дело произвело слишком много шума.

— Чертовски много, — согласился поручник.

— Чем вы теперь занимаетесь?

— Послал в этот район следователей, сколько мог собрать. Мы стараемся получить информацию конфиденциальным путем.

— Боюсь, что это ничего не даст. Я не думаю, чтобы убийца происходил из преступного мира. Здесь, скорее, работа любителя.

— Но это очень ловкий парень.

— Да. Именно поэтому я и думаю, что это любитель. Профессионал не стал бы убивать. А кроме того, забрал бы из квартиры все, что представляло ценность. Этот же взял только деньги.

— Он пришел за деньгами, поэтому взял только их.

— Я получил тут одно странное предложение, — неуверенным голосом начал поручник. — Ко мне пришла одна студентка–медичка, которая живет в том же самом доме, и предложила сотрудничество.

Вопреки опасениям Видерского прокурор слушал с интересом.

— Это интересно. Нужно было одобрить это. В таком деле, как это, мы должны пробовать все возможные пути. Даже не совсем формальные.

— Я тоже так подумал, пан прокурор, и поэтому условился с девушкой, что она будет собирать сплетни на тему этого преступления и ежедневно мне о них докладывать.

— Ежедневно? — удивился прокурор. — Хорошо, что девушка красивая, это поможет ей получать информацию.

— У нее очень красивые синие глаза. С золотыми искорками, — сказал поручник и только теперь понял, что прокурор взял его «на пушку». Он хотел откусить себе язык, но было уже слишком поздно.

— Купили!

Прокурор смеялся.

— Да, удалось мне поймать поручника. Я сразу подумал, что с некрасивой девушкой вы бы не стали встречаться ежедневно.

Поручник засмущался.

— Пан прокурор пробует на мне всякие новые штучки, которые потом будет использовать при допросе подозреваемых.

— Однако, говоря серьезно, эта девушка может нам пригодиться. Если она достаточно ловкая и хитрая, сумеет вытянуть какие–нибудь сведения или сплетни от людей, от которых мы бы ничего не узнали.

— Вроде бы она достаточно хитрая. Еще в школе ей удалось поймать вора.

— Кстати. Нужно проверить, не случались ли в этом районе до этого подобные преступления.

— Убийства не было ни одного. Об этом я бы знал. Что касается всего остального, то не позднее завтрашнего утра у меня будут все сведения о том, что произошло в районе Грюнвальдской площади на протяжении последних пяти лет.

— Что ж, нам не остается ничего иного, как только ждать результатов наших поисков.

— Особые надежды я возлагаю на следователя Малиняка.

— Малиняк? Не слышал о нем.

— Это молодой парень. Работает у нас около двух лет. Большой ловкач. При этом настоящее «дитя Щецина». Сирота. Воспитывался в детском доме, после того как сбежал от своего опекуна. Воспитатели не мечтали с ним о легкой жизни. Пару раз и оттуда пытался бежать. Но в конце концов окончил школу и захотел пойти работать в милицию. Сегодня это наш самый способный следователь. По–моему, он знает в городе всех. Со всеми ухитряется быть в добрых отношениях, и, что интересно, даже с теми, кого он уже не раз сажал. Просто этого парня нельзя не любить. Со вчерашнего дня Малиняк бросил все другие дела, чтобы крутиться по городу и собирать сведения по делу об этом убийстве.