— А остальные? В какой очередности они выходили?

— Третьей вроде бы была пани Медзяновская. Сказала, что идет в «Кмициц». Потом, может быть, пан Крабе, а может, пани профессор. Пани Захвытович пошла причесаться, потому что собиралась на дансинг. Дольше всех сидели пан редактор и пан художник.

— То, что вы говорите, очень важно. Теперь мы знаем последовательность, в которой жители пансионата возвращались после ужина в свои комнаты. Никто больше не заходил в столовую?

— Заходили. Был директор и пани Бася после возвращения из города. А может быть, наоборот? Сначала пани Бася, а потом пан директор. Помню, что пани Медзяновская вернулась в половине девятого.

— А кому был телефонный звонок, на который вы ответили? — спросил подпоручник.

Горничная смотрела на милиционера взглядом, полным удивления. Таким, каким обычно смотрят на сумасшедших.

— Я ведь уже говорила пану подпоручнику, что все время была в столовой и не выходила отсюда ни на минуту. Сначала подавала гостям ужин, а потом, когда все уже поели и ушли, убиралась.

— Неужели эта работа заняла столько времени? Когда кончился ужин?

— На ужин мы всегда даем сигнал точно в семь. Вот этим гонгом, — пани Рузя показала на большой металлический гонг, висящий на одной из стен столовой, — кто опоздает, тот либо ест все холодное, либо получает только десерт, который всегда стоит на столе. Когда кто–то предупреждает, что придет позднее, тогда я заношу ужин ему в комнату.

— А сегодня носили кому–нибудь?

— Нет. Сегодня все сошли в столовую сразу после семи.

— И долго сидели?

— Нет. Каждый куда–то спешил. Пан инженер, как я уже говорила, съел ужин раньше всех и сразу пошел ремонтировать телевизор. Пани Бася тоже спешила, потому что собиралась в кафе. Другие тоже не сидели и не разговаривали слишком долго.

— Значит, ужин длился примерно сколько времени?

Пани Рузя задумалась.

— Наверное, не дольше сорока минут.

— И потом в столовой уже никого не было?

Горничную эти вопросы очень удивляли.

— Вроде нет.

— Все ушли вместе?

— Помнится, дольше всех сидели за столом пан редактор и пан художник.

— Кто?

— Ну, пан Анджей Бурский и пан Павел Земак. Они пили чай и разговаривали. Потом пан редактор встал и вышел, а пан Земак еще несколько минут посидел один.

— Может быть, вы вспомните и еще раз скажете нам, в какой последовательности гости покидали столовую после ужина.

— Значит, как я уже говорила, первым вышел пан инженер. Сразу после него пани Барбара Медзяновская. Она даже не пошла наверх в свою комнату, только надела в прихожей маленькую кожаную курточку и вышла из «Карлтона». Это уже двое.

— А остальные?

— Но я же специально не следила за этим, — защищалась горничная от расспросов офицера милиции.

— А вы припомните. Это очень важно. Мы уже установили, что первым вышел инженер, потом пани Медзяновская, а двое последних — это Бурский и Земак. А остальные?

Пани Рузя задумалась.

— Так, я уже вспомнила. Сначала я сказала неправильно. Не так было. Теперь я вспомнила точно. Первым вышел пан инженер, и сразу после него пан Доброзлоцкий. Пани Бася вышла только третьей. Остальные сидели еще какое–то время и разговаривали. Потом вышла пани Захвытович, а за ней пани профессор Роговичова. Потом вышел пан Ежи Крабе, а в конце, так, как я говорила, пан Бурский, а через несколько минут после него пан Земак.

— Ну, прекрасно, — обрадовался подпоручник, — один вопрос мы уже выяснили. Значит, минут за пятнадцать до восьми вы остались в столовой одна?

— Да, — согласилась горничная.

— А что было потом?

— Я же уже говорила. Убиралась. Сначала мне нужно было собрать всю посуду, составить ее в лифт и отослать в кухню. Потом я сняла скатерти, подмела и начала накрывать уже к завтраку.

— И всем этим вы занимались до девяти часов?

— А как вы думаете? — горничная немного обиделась. — Уж, конечно, не сидела со сложенными руками.

— Речь не об этом, — подпоручник Климчак пытался исправить ситуацию. — Разумеется, уборка такой большой комнаты требует времени. Меня интересует другое. Находясь все это время в столовой, не заметили ли вы чего–нибудь?

— А что я должна была заметить?

— Ну, например, что кто–то спускался вниз или поднимался наверх?

— Кто–то чужой?

— Не обязательно. Это касается и гостей пансионата.

— Чужой не мог бы войти, чтобы его не заметил портье Ясь. А что касается наших гостей, то пришла только пани Медзяновская. Я видела ее, потому что она зашла в столовую. Ведь из этой комнаты не видно, кто входит в холл и на лестницу.

— Ну, вы не совсем правы. Не видно с того места, где мы сидим, но от тех столиков, стоящих посредине, напротив входной двери, видно и весь коридор, и часть холла, и даже начало лестницы.

— За теми столиками, о которых вы говорите, — объяснила горничная, — сейчас никто не сидит. Гостей мало, и они сидели все за этим большим столом у стены. И когда я убиралась, то все время была в той части комнаты. Никого не видела. А кроме пани Баси и директора, сюда никто больше не заходил.

— А из столовой слышен звонок телефона?

— Хорошо слышен. Эта стена очень тонкая.

— А вы помните, кто тогда звонил?

— Нет. Никто не звонил. Если бы был телефон, то я подошла бы снять трубку,

— Вернемся еще раз к этому молотку, — сказал подпоручник, показывая на лежащее на столе орудие преступления, — где обычно находится этот молоток?

— У нас есть чуланчик с разными инструментами. И там есть несколько молотков. Этот, по–моему, самый большой. Чулан расположен в коридоре в подвале. Он не запирается, потому что инструменты нужны постоянно. Этим пользуются дети директора, которые растаскивают их по всей территории пансионата. Сегодня они бросили этот молоток, на лестнице у входа.

— Вы помните, что это пани Захвытович принесла молоток и положила его в холле?

— Да. Когда они вернулись с прогулки.

— И потом все время молоток лежал в холле?

— Я за ним не следила. Я собиралась взять его вниз и положить в чулан, но так получилось, что забыла это сделать.

— И молоток лежал на канапе?

— Пани Зося положила его туда.

— А когда вы в последний раз его там видели?

Горничная задумалась.

— Вспомнила. Я поужинала в кухне, потом поднялась на первый этаж и проходила через холл, идя в столовую. Было уже семь часов, и нужно было дать сигнал, чтобы гости спускались к ужину. Когда я проходила через холл, молоток все еще лежал там. Проходя, я еще вспомнила, что забыла отнести его вниз.

— Значит, в тот момент, когда вы дали сигнал на ужин, то есть в семь часов, молоток находился в холле?

— Да, — согласилась горничная.

В эту минуту в столовую вошли два милиционера в форме, им сопутствовал мужчина более старшего возраста, одетый в элегантный костюм. Прибывший представился:

— Полковник Эдвард Лясота.

Глава четвертая

Подпоручник сорвался с места, на котором сидел, и поздоровался с полковником. Потом он велел пани Рузе идти в салон и там вместе с остальными жителями пансионата «Карлтон» ждать дальнейших распоряжений.

— Большое спасибо, пан полковник, за то, что вы пришли, — сказал Климчак. — Я никогда бы не осмелился прервать ваш отдых, если бы не неудачное стечение обстоятельств. Так получилось, что во всей Городской комендатуре остался только я — младший офицер и вдобавок плохо знающий эту территорию. Я только месяц назад приехал в Закопане прямо из офицерской школы в Шчитне.

— Это очень хорошее назначение, — улыбнулся полковник, — сразу в Закопане.

— К моему несчастью, — грустно сказал подпоручник, — мне сразу досталось такое важное дело, и я остался один со всеми трудностями и сомнениями. Только поэтому мы обратились к вам с просьбой о помощи.

— Ну, не думаю, что все обстоит так плохо, как вы рассказываете. Большое спасибо за то, что вы пригласили меня помочь расследованию, но сразу хочу предупредить, что я не собираюсь вмешиваться в работу пана подпоручника. С вашего позволения, я буду чем–то вроде доброжелательного наблюдателя, который может в случае необходимости дать совет старшего и, может быть, более опытного коллеги.