Редакция просила разгадать слово, то есть проставить только две буквы. Что же касается всего документа или существа его, то редакция не считала возможным давать на этот счет какие-либо пояснения. И вот читатель-моряк прислал в редакцию письмо, где утверждал, что это слово "подводный"; читатель-врач утверждал, что это слово - "подкожный", прокурор - "подложный", архитектор - "подпорный", извозчик - "подножный", учитель - "подробный", крестьянин - "подворный", бондарь - "поддонный". Было множество и других ответов, но каждый ответ чаще всего отражал профессию, занятие читателя. Но все же, сколько разных противоречивых решений такой простой на первый взгляд задачи!

Я прошел мимо полуразрушенной беседки и стал искать следы фанерного домика и пасеки, о которых прочел в воспоминаниях актера. Увы! Все заросло здесь буйной травой. Маленький ручей, поблескивая водой, медленно пробирался сквозь траву. Стеной стоял шиповник:

Вокруг шиповник алый цвел,

Стояла темных лип аллея...

Я перешагнул ручеек и, задевая кусты шиповника, пошел по густой, высокой траве. Вот какой-то полусгнивший деревянный брусок, вросший в землю. С жужжанием кружатся, носятся вокруг него осы. Я увидел гнездо ос. Оно напоминало большую грушу из серой бумаги. Бумажный "город" ос! Мне показалось примечательным, что весь "город" обращен вверх дном: каждая ячейка смотрит вниз. Опрокинутый "город"! Отмахиваясь, я оторвал кусочек их сооружения, точнее говоря, - кусочек тонкого картона.

В нескольких шагах от бумажного "города" ос лежала полусгнившая доска. Из нее торчали два заржавленных гвоздя. Вот и все, что осталось от домика, где Думчев производил свои опыты: деревянный брусок, врытый в землю, и полусгнившая доска.

Кругом было тихо. Только стремительно с жужжанием летали осы.

Держа в руках кусочек картона, отломленный мною от стены "города", я решил посмотреть, можно ли на нем что-либо изобразить. Стал доставать из кармана карандаш и тут же нечаянно уронил его в траву. Нагнулся, но карандаша не нашел. И сразу же появилась около меня уже знакомая рыжая собака с черной спиной; виляя хвостом, тычась мордой в траву, она шарила носом по земле - видно, хотела "помочь" мне найти карандаш. Пройдя несколько шагов, я уселся на какой-то пень и с любопытством стал смотреть, как собака, отбиваясь от ос, сердито заворчала и побежала прочь.

- Гражданин! Гражданин, что вам здесь надобно? - услышал я резкий возглас.

Передо мной стояла заведующая овощной базой Райпищеторга.

Может быть, смешно и глупо, а может быть, вполне естественно, но мне захотелось рассказать чужому человеку, которого никогда больше не увижу, рассказать о том, что когда-то произошло здесь. Как это сделать? С чего начать? Начну с того, почему я пришел сюда.

- Все дело в том, что у меня под утро разболелась голова... - начал я.

- Бедненький! - Лицо женщины выразило заботу и участие ко мне. Проводила бы вас в поликлинику, да отлучиться не могу.

- А разболелась голова из-за того, что всю ночь не спал...

- Так не разговаривать надо, а идти к доктору следует.

- А не спал я потому, что читал всю ночь чужой дневник...

- Поликлиника там, за поворотом, не доходя поселка научных работников. Дежурный врач сегодня хороший - Марией Ивановной зовут.

- А в этом дневнике говорится об одной необычайной истории, которая случилась вот здесь, на этом самом месте, где мы с вами стоим...

Лицо Черниковой стало испуганным:

- Какая история? Когда? Я здесь все время... Идемте к доктору, вам порошки дадут...

Тут я вспомнил:

- Ах да, порошки! Уже одиннадцать часов - пора принять второй раз пирамидон с кофеином. Можете ли вы мне принести стакан воды - запить порошок... Или я сам...

Часть третья

П О Д  Т Е Н Ь Ю  С Т А Р О Г О  П Н Я

ПОРОШОК И КРУПИНКИ

Резкий удар. Остановилось на миг сердце. Как кружится голова! Подкосились ноги. Задрожали руки. А перед глазами мелькают черные соринки. Черный снегопад! Вихрь соринок! Метель черных снежинок! Сердце колотится. Все сильнее и сильнее... Вдруг замирает. Хочется крикнуть - нет сил! Какая тяжесть навалилась на меня! Что-то гнет к земле все ниже и ниже...

Выбиваясь из последних сил, я поворачивался то в одну, то в другую сторону. Что такое? Кусты буйно разрастаются и тянутся к небу. Какой шум и звон кругом! Звуки всё пронзительнее. Нарастающий гром. Я слышу громовый окрик:

- Гражданин, что с вами?

Лай собаки совсем оглушил меня.

Какое разнообразие незнакомых запахов!.. Среди них я сразу отличил запах цветов шиповника. Он становится все сильнее и сильнее - я словно плыву по воде, пахнущей цветами шиповника. Потонул в этом запахе. Но вдруг он исчез. Я помню, хорошо помню, что в ту минуту я подумал: верно, ветер, который дул оттуда, где растет шиповник, теперь подул в другую сторону.

Налетали волны запаха отцветающей липы. Запахи перегноя земли. Пахнуло чем-то близким и знакомым с детства - запахом хлеба. Пекли этот хлеб в большой русской печке на таких больших листьях... На каких листьях?.. Почему я забыл? Вспомнил: на капустных.

А где та женщина, что кричала: "Гражданин, что с вами?" Вот она растет у меня на глазах. Рядом ее собака тоже растет. Страшное мохнатое, гигантское животное. Я уже не мог их рассмотреть. Я больше не слышал голоса, не слышал лая собаки. Темно... Тишина. Но почему мне так душно? Меня погребла моя же одежда. Я барахтался, карабкался... Вот стало светлее. Вылез. Оглянулся...

Итак, я принял порошок, уменьшился в росте, оказался на пне, а внизу, подо мной, шумел лес трав...

Но разве сразу все это произошло: и уменьшение в росте, и ощущение новых запахов, цветов, звуков? И разве сразу пришли ясность, понимание, осознание всего, что со мной случилось? Нет! Конечно, нет! Но я не могу сказать, сколько все это продолжалось: минуту, час, день? Хорошо помню, что я, уже уменьшившийся в сто или двести раз, вылезая из-под своего же пиджака, лежащего на пне, вдруг спохватился: ведь сегодня в десять часов ночи я уезжаю в Москву. Билет уже куплен. Так где же он? В боковом кармане! Потянулся рукой - привычный жест - и... рассмеялся! Уж я не тот, что был!

И все это из-за головной боли... Утром, собираясь на прогулку за город, я вместе с порошком от головной боли - пирамидоном с кофеином - по рассеянности положил в карман порошок, изготовленный Думчевым (его я собирался вернуть актеру). И, сидя на пне, я вместо пирамидона проглотил думчевский порошок. Вот почему все выросло передо мной и отчего появились новые предметы! Это те же предметы, только увеличенные во много-много раз.

В своей записке, которая случайно залетела ко мне с букетом цветов, Думчев, вспоминая об Эратосфене, говорил, что перед ним, Думчевым, мир вдруг вырос в сто или двести раз. Так вот почему Думчев на вопрос брата Булай, в чем ведущая цель его опытов, ответил: "стать человеком-микроскопом". И записки, которые я приносил в институт, - эти странные записки, прочитанные нами под микроскопом, - эти записки не уменьшены были при помощи фотоаппарата, а написаны от руки самим Думчевым. Когда? Где?

Так вот она, тайна Думчева!

Вместе с тетрадкой воспоминаний старого актера сохранились порошок и пилюли Думчева. Я проглотил порошок. Но в другом пакетике были совсем маленькие пилюли. Кто знает? Может быть, пилюли обладают таким же чудодейственным свойством, что и порошок, но восстанавливают, возвращают рост. Может быть, это пилюли обратного роста?

У меня в кармане две пилюли. А если они потеряли свойство обратного роста и я останусь здесь навсегда? На миг мне становится страшно. Но порошок подействовал, значит, и пилюли подействуют. И я вернусь к людям. Какое счастье быть с людьми, какая радость! Родные... знакомые... друзья. Как хорошо даже... огорчаться... страдать, но там, среди людей! Не проглотить ли сейчас одну? Скорее! Но для этого я должен проникнуть в свой собственный карман. Там пилюли. Залезть с головой к самому себе в карман. Я это сделаю.