- Пусть же люди учатся построению своих летательных машин у стрекоз! - назидательно закончил он.

"Сегодня же вечером, - подумал я, - надо будет рассказать обо всем, что произошло в нашей стране за годы его отсутствия... О нашей великой революции, о могучем движении науки вперед, о сказочном скачке техники... Надо сделать это осторожно, постепенно. Он будет ошеломлен, огорошен, потрясен услышанным. Ведь многое, что он собирается принести в дар Родине, уже найдено, открыто, изобретено, изучено..."

Мы начали подниматься на пологий холм.

- Видите? - спросил Думчев и остановился на самой вершине холма.

- Вижу. Два туманных полукруга в воздухе. Вот они висят в одном месте, а вон и в другом месте два таких же полукруга. Странное явление...

Думчев усмехнулся:

- Эти два полукруга образуются крыльями насекомого, работающими безотказно, с определенной быстротой. Присмотритесь получше...

- Они, эти мухи, не летают, а... - начал я.

- Договаривайте, договаривайте! - крикнул Думчев.

- Они стоят в воздухе!

- Да, мухи висят в воздухе! Они останавливаются в любой точке воздушного пространства.

- Птицы летают... - начал было я.

- Что птицы! - махнул рукой Думчев. - Птицы только и умеют летать, планировать и падать камнем вниз.

- Пикировать, - подсказал я, подумав о пикирующих бомбардировщиках.

- Что? Пикировать? Странное слово... - сказал он в раздумье и улыбнулся иронически. - Учиться у птиц! Не придется ли тогда чересчур мудрить? Навесить летательному аппарату хвост... Придумать тяговое устройство...

- Пропеллер, - подсказал я. - Воздушный винт.

- Не понимаю... Вся тайна полета - только в крыле. Крыло! Тут и подъемная сила, и сила тяги, и управление. Этому научит человека не птица, а стрекоза, пчела, муха! Они выключают то одно, то другое крыло - и сразу резкий прыжок в сторону, вверх, вниз. А если надо, висят в воздухе. Почему же ты, человек, не присматриваешься, не копируешь механику их полета?

Я не сводил глаз с насекомых, стоявших в воздухе.

- Как их зовут?

- Сирфы, - ответил Думчев. - Личинки сирфов питаются тлями. Для них я тут развел колонию тлей. В воздухе могут стоять и бабочки-бражники и многие другие насекомые...

Что ж, и сейчас, как и прежде, Думчев показывал мне то, что людям уже много лет известно. Да, он хочет изумить мир открытиями, которые давно уже открыты. Вертолеты, висящие на месте... Реактивные самолеты... Об этом я пока ни словом не обмолвился, сдержался, вспомнив, как я невольно обидел Думчева в разговоре о цементе и когда назвал обитателей этой страны "низшими организмами".

Но разве можно сравнивать насекомое, стоящее в воздухе, с вертолетом? Впрочем... Вертолет висит в воздухе, это правда, но он висит совсем иначе, чем насекомое. Винт вертолета вращается в горизонтальной плоскости - и вертолет висит. А насекомое, стоя в воздухе, свободно и легко машет крыльями. Не начинается ли здесь путь к неожиданным открытиям? Так, может быть, Думчев в чем-то и прав?

И я не удержался и сказал:

- Самолеты, созданные людьми, летают со скоростями в восемьсот, тысячу и больше километров в час.

Думчев остановился. Внимательно посмотрел на меня и, мне показалось, побледнел. Через мгновение он усмехнулся и хитро сощурился:

- А вы, батенька, оказывается, мечтатель и мистификатор! "Самолеты"! Гм... гм... Словечко неплохое придумали. Ну ладно, допустим... Но не считаете ли вы меня таким чудаком, который советует человеку во всем копировать насекомое? Поймите меня правильно! Когда я говорю: человек, учись у обитателей Страны Дремучих Трав, я разумею только одно: человек, вникай, познавай, изучай природу, травы! Наклонись! Взгляни на то, что ты топчешь ногами. Не будь высокомерен! Вот ваши фантастические самолеты летают в час... С какой скоростью?

- Пятьсот, семьсот, тысячу и больше километров...

- Плохо! Извольте учиться у шмеля, у мухи! - воскликнул Думчев. Шмель пролетает в минуту расстояние в десять тысяч длин своего тела. Посчитайте, сколько же своих длин покрывает в минуту ваш самолет?

Думчев выжидательно и хитровато смотрел на меня.

Я стал считать в уме: принял длину самолета в десять метров, и получилось, что самолет покрывает в минуту свою длину тысячу шестьсот две тысячи раз. Феноменальное отставание от шмеля! Тогда я принял длину самолета в сто метров, и при этой же скорости оказалось, что в минуту самолет покроет только сто шестьдесят - двести своих длин. А шмель десять тысяч. Десять тысяч!

Конечно, нельзя сравнивать насекомое и машину - мир живой и мир техники. Дело еще и в том, что мелкие и мельчайшие размеры насекомого ставят его в очень выгодные аэродинамические условия. А если увеличить линейные размеры тела насекомого, то вес его возрастет в геометрической прогрессии, иначе говоря - простое увеличение насекомого, скажем, в десять или сто раз ничего не даст, так как нагрузка увеличится в 10\3 или в 100\3 раз.

А Думчев говорил:

- Комар, простой комар одним движением - только одним движением! ударяет всей широтой поверхности крыла сверху вниз. Кажется, просто. А построил ли человек летательный аппарат с машущим крылом?

И опять я не знал, что ответить.

- А научились ли люди у насекомого, - говорил Думчев, - строить такие аппараты, чтобы они, как насекомое, отбрасывали крыльями токи воздуха в любом направлении и умели подниматься на них под любым углом и с любой скоростью? Отвечайте: додумались ли вы до таких самолетов?

И на этот вопрос я не знал, что ответить. Промолчал.

И тогда тихо и просто Думчев сказал:

- Нет, не этот молодой человек расскажет людям все, что он здесь видел... О, если бы я сам мог явиться к инженерам: смотрите - вот чертежи!.. Вчера случайно я нашел то, что, кажется, поможет поставить опыт...

"О какой находке говорит Думчев?" - с недоумением подумал я.

- Пойдемте же к гряде холмов за второй крупинкой! - сказал я, сделав вид, что не слышал его странной последней фразы.

- Да, да, надо идти, - ответил Думчев. - Но подъем будет трудный. Подождите здесь. Я сейчас вернусь.

РАСПЛАТА ЗА ОБЕД

Я остался один. Задумался, глядя на чащу леса трав.

Из-за густого широколистного дерева показалось странное животное, как бы составленное из двух баллонов. Зверь направился прямо на меня. У него два огромных глаза. Каждый как бы мозаика из шести маленьких глаз. Огромные усы на ходу ощупывали все. Челюсти устрашающие, саблевидные. Все движения животного резки и неожиданны. Кто бы это мог быть?

Фасеточные глаза. Три пары ног. Да это муравей!

Легко трогая своими усами все попадавшееся на пути, муравей неожиданно свернул влево. Побежал. Интересно, куда и зачем он так деловито направился?

Довольно ловко муравей взобрался по стволу дерева на гигантский лист. Я полез за ним на нижний лист - на большое, мохнатое, слегка покачивающееся полотнище. Возможно, это лопух. Запрокинув голову, я увидел, как, тесно прижавшись друг к другу, приникли к нижней поверхности листа травянисто-зеленые толстенькие животные. Иногда одно из них повисало на шести слабеньких, тоненьких ножках, а затем снова прижималось к листу и упирало свой острый длинный хоботок в его сочную мякоть.

Животные поглощали соки листьев. На моих глазах эти существа становились все толще и толще.

Да ведь это тли! Здесь предо мной гигантский завод сахара, или, вернее, сахарного сиропа.

Тля! Бывают бархатно-черные тли, бывают прозрачно-желтые или, как здесь, травянисто-зеленые. Тля, ничтожество - так говорят в народе. Тли никогда, ни от кого, ни при каких условиях не защищаются. У любой особи животного мира есть друзья, есть и враги, есть средства защиты. А тли? Они ленивы и ко всему одинаково равнодушны. И так же равнодушны к своей судьбе. Тля поглощает хоботком сок из мякоти листа, наполняет свое брюшко сахарным сиропом. Вот и всё.

"Испарина неба", "Слюна звезд" - так свыше двух тысяч лет назад римский ученый Плиний-старший назвал сладкую росу, которая иногда падает, точно с неба, на людей, стоящих под деревом. Небо безоблачно, солнце в зените. Откуда же эта роса? Потом все разъяснилось - это работа тли. Они оставляют липкие капельки "медвяной росы" на листьях деревьев. Движениями ножек они отбрасывают капельки сиропа. Легкое дуновение ветерка - и "медвяная роса" падает на землю.