Скалы высились вдали во всем своем великолепии. Пчелиные соты домиков. Невысокий минарет, стоявший посреди деревни, как молчаливое предостережение. Наша сельская идиллия подошла к концу…

На лицах людей радость и страх. Улицы пестрят транспарантами с бессмысленными лозунгами. Вчерашние базарные торговки теперь митингуют на каждом перекрестке, требуя свободы рабам. Фронт развален. Великий князь исчез, город наводнили солдаты в драных шинелях. По ночам слышалась перестрелка, а днем — грабили магазины.

Нино внимательно изучала атлас.

— Я ищу спокойную страну, — говорила она, водя пальцем по карте.

— Может, уедем в Москву или Петербург? — насмешливо спросил я.

Она в ответ презрительно передернула плечами и ткнула пальцем в Норвегию.

— Конечно, это тихая страна, — задумчиво проговорила она, — но как мы можем туда добраться?

И Нино тяжело вздохнула.

— Да, туда нам не добраться. А как насчет Америки?

— В океане полно подводных лодок, — язвительно заметил я.

— Индия, Испания, Китай, Япония?

— Там или воюют, или это слишком далеко.

— Мы в западне, Али хан!

— Ты все верно поняла, Нино. Пытаться куда-то бежать не имеет смысла. Мы должны оставаться здесь и стараться обеспечить порядок до прихода турков.

— Ну почему я вышла замуж за героя, — с притворным негодованием воскликнула Нино. — Господи, митинги! Если так будет продолжаться и дальше, я сбегу к твоему дяде в Иран.

— Так долго продолжаться не может, — ответил я и ушел.

В зале Исламского благотворительного общества шло собрание. Выступали те же самые господа, которые некогда у нас дома так пеклись о судьбе народа.

В дверях я столкнулся с Ильяс беком. После отречения царя от престола они с Мухаммедом Гейдаром вернулись с фронта домой. Война явно пошла на пользу моим друзьям, теперь это были люди, повидавшие ад, и, судя по всему, увиденное оставило в их душах глубокий след.

— Мы должны что-то предпринять, — сказал мне Ильяс бек. — Враг стоит у самого города.

— Да, нам следует защищаться.

— Нет, нам следует атаковать!

С этими словами Ильяс бек взошел на трибуну.

— Мусульмане! — воскликнул он. — Я хочу еще раз объяснить вам, какая ситуация сложилась в городе. С началом революции фронт развалился. Русские с оружием в руках стоят у города, полные решимости начать грабежи. В настоящее время в Баку всего одно мусульманское войсковое соединение. Это наша добровольческая «Дикая Дивизия». Но мы уступаем русским и в численности, и в вооружении. Вторая войсковая часть, расквартированная в городе, — это боевые подразделения армянской националистической партии «Дашнакцутюн». Лидеры этой партии — Лалай и Андроник заключили с нами соглашение. Они создают ополчение из армянского населения Баку и направляют его в Карабах и Армению для защиты этих земель. Мы дали согласие на создание этого ополчения и его поход в Армению. Взамен этого армяне готовы объединиться с нами и предъявить русским ультиматум. Мы требуем, чтобы русская армия и беженцы впредь не проходили через наш город. Если русские отклонят наши требования, мы в союзе с армянами будем в состоянии добиться своего военным путем. Мусульмане, записывайтесь в «Дикую дивизию» и беритесь за оружие! Враг у ворот города!

Я внимательно слушал Ильяс бека. От его речи пахло войной и кровью.

Вот уже несколько недель, как во дворе казармы я учился стрелять из пулемета, и сейчас представлялась возможность применить свои знания на деле.

Мухаммед Гейдар стоял рядом со мной и поигрывал своим патронташем. Я наклонился и прошептал ему:

— После собрания зайдите с Ильяс беком ко мне. Сеид Мустафа тоже будет у нас. Надо обсудить ситуацию.

Он кивнул в ответ. Услышав, что у нас будут гости, Нино, как истинная хозяйка, принялась заваривать чай, и к приходу моих друзей все было готово.

Они явились при полном вооружении. Даже на зеленом поясе Сеида Мустафы висел кинжал.

Странное, необъяснимое спокойствие владело нами. Город накануне сражения казался строгим, хмурым и потому чужим. Правда, те же самые люди все еще торговали на улицах или просто прогуливались, но теперь в их движениях, поступках, жестах ощущался какой-то нереальный, кошмарный оттенок. Они словно понимали, что эти их будничные занятия в скором времени будут казаться совершенно бессмысленными.

— У вас достаточно оружия? — спросил Ильяс бек.

— Пять винтовок, восемь пистолетов, один пулемет и боеприпасы к ним. Кроме того, в доме есть подвал, где можно будет укрыть женщин и детей.

— Я в подвал не пойду, — твердо сказала Нино. — Я тоже буду защищать свой дом.

В голосе Нино звучала обида.

— Мы будем стрелять, Нино, а вы — перевязывать раненых, — спокойно ответил Мухаммед Гейдар.

Нино опустила глаза, пытаясь скрыть от посторонних бушевавшую в них ярость.

— О, Господи, улицы города станут полем сражения, — глухим голосом проговорила она, — театр превратится в штаб… Скоро пройтись по Николаевской станет трудней, чем уехать в Китай! А для того, чтобы попасть в лицей святой Тамары, придется либо изменить мировоззрение, либо же вступить в бой с целой армией. Я уже вижу, как вы ползете по Губернаторскому саду и устанавливаете пулемет у бассейна, где мы когда-то встречались с Али ханом… Как все стало странно!

— Боя не будет, — уверенно сказал Ильяс бек. — Русские примут наш ультиматум.

Мухаммед Гейдар горько рассмеялся.

— Совсем забыл: по дороге сюда я встретил Асадуллу. Он сказал мне, что русские не приняли нашего ультиматума. Они требуют, чтобы мы сдали оружие. Я лично своего оружия сдавать не намерен.

— Для нас и наших союзников-армян это означает сражение, — сказал Ильяс бек.

Нино молчала, отвернувшись к окну. Сеид Мустафа растерянно поправил свою эммаме.

— О Аллах, Аллах! Я никогда не был в, бою. И я не так умен, как Али хан. Но я хорошо знаю шариат. Мусульманин в бою не должен рассчитывать на верность христиан. Вообще, дурно полагаться на кого-либо. Так гласит шариат, и такова жизнь. Кто командует армянскими отрядами? Степа Лалай! Вы же прекрасно знаете, кто это такой. В 1905 году мусульмане убили его родителей, и я не верю, что он может это забыть. Я вообще не верю, что армяне будут воевать на нашей стороне против русских. Ведь кто такие эти русские? Жалкие оборванцы, анархисты, бандиты. И руководит ими тоже армянин — Степан Шаумян. А армянские националисты скорей договорятся с армянскими анархистами, чем с азербайджанскими националистами. Все это ясно, как Коран.

— Сеид, — возразила Нино, — если победят русские, то не поздоровится ни Лалаю, ни Андронику.

Мухаммед Гейдар расхохотался.

— Простите меня, — сказал он потом в ответ на наши удивленные взгляды, — только я сейчас подумал: а что будет с армянами, если победим мы? Если турки войдут в Армению, мы же не станем защищать ее…

— К чему сейчас говорить об этом! — рассердился Ильяс бек. — Это даже не подлежит обсуждению. Армянский вопрос будет решен легко и просто: батальоны Лалая уйдут в Армению. Вместе с солдатами уйдут и их семьи. Таким образом, в Баку через год не останется армян. У них будет свое государство, а у нас — свое. Мы будем жить, как соседи…

— Ильяс бек, — не выдержал я. — Сеид совершенно прав. Не забывайте о голосе крови. Степа Лалай должен быть последним подлецом, чтобы забыть о родителях, убитых мусульманами, и не попытаться отомстить за них.

— Или же он должен быть политиком, Али хан. Он должен быть человеком, который подавит в себе чувство мести, чтобы спасти свой народ от уничтожения. Если он человек умный, то перейдет на нашу сторону. Это принесет пользу и ему самому, и его народу.

Мы проспорили, до темноты.

— Будьте, кем хотите, — вмешалась, наконец, Нино, — будьте политиками, будьте — простыми людьми. Я прошу лишь об одном: возвращайтесь через неделю живыми и здоровыми. Потому что если в городе начнутся бои…