Яркий желтый диск взошел на северо-востоке. Свет луны был такой яркий, что освещал реку вдалеке, искрящуюся желтыми переливами. А дальше на горизонте вырастали Альпы, чьи белые заснеженные верхушки при свете прекрасной луны казались частичками инопланетных пейзажей. На небе ни облачка, словно Вселенная решила сделать нам подарок в единственную ночь наших жизней, которую мы смогли лицезреть. Миллиарды звезд рассыпались по глубокому синему небу, заставляя думать о чем-то грандиозном, необъятном, бесконечном. Чувствуешь себя жалким тараканом с жалкими проблемами и жалкой жизнью, когда над тобой целые миры, где, возможно, тоже есть жизнь. Хотелось бы мне верить, что она не такая же жалкая, как наша.

В груди снова завыло отчаяние. Мы не у местных жителей отбираем свободу. Мы отбираем ее у самих себя из-за собственной глупости, жадности и, разумеется, страха за свою жалкую жизнь.

Рядовые продолжают перекличку. Юг — под присмотром Бесов, Запад — на Маяке. Территория самой деревни охраняется Бодхи и Аяксами. На балконах, выстроенных вдоль всей длины кирпичных зданий, дежурят сержанты. Командиры разбрелись по углам. Как я уже сказал, последние пару часов их вообще не слышно.

Удостоверившись в том, что территория находится под зоркими глазами солдат, а также Фелин, на которую видеокамеры передавали сигнал, я пошел на поиски моего командира. Хотя поиски — это громкое слово. Я знаю, где найду ее.

Аякс Маяка дежурит в центре возле одного из кирпичных зданий. Я открыл боковой люк и забрался внутрь.

- Праздник снова ко мне пришел, — встречает меня Тесса равнодушным взглядом, когда я протягиваю ей яблочную пастилу.

- Иначе с Вами, мадам, не повеселишься. Приходится медведю опять проявлять чудеса настойчивости.

Тесса сидела в одном из кресел для пехотинцев, выстроенных вдоль стен Аякса. Она взяла пастилу из моих рук без энтузиазма. Я сел напротив.

- Кэмел, иди проветрись, — говорю я водителю Аякса, дежурившему на своей смене.

- Есть, сержант!

Молодой худощавый парень с рыжими кудряшками на голове, отчего мы и прозвали его сначала Верблюдом, а потом подобрали версию покороче, когда в одном из заброшенных придорожных кафе нашли автомат с сигаретами. Просто сокращенно от Верблюда может быть либо Верка, либо Блюжка. И как-то не особо нам это всем понравилось: иметь в отряде парня по имени Верка или Блюжка.

Мы отключили наши приемопередатчики, оставив включенными лишь динамики в ушах.

- Жители уступили нам матрасы в главных зданиях. Там тепло и просторно, — начал я.

- Я буду спать в машине.

- Я и не сомневался.

Мне кажется, даже если Тессе заплатить, она все равно предпочтет жесткое сидение за бронированной сталью, чем мягкий матрас посреди лужайки. А ведь таковой эта деревня и была: лужайка посреди гор — заходи все, кому не лень: хоть зайцы, хоть волки, хоть кровожадные монстры.

- Видел кого-нибудь из командиров? — спросила Тесса, посасывая пастилу.

- Нет. Все по норам забились. Поняли, как облажались.

- Они не облажались, Калеб. Это я облажалась. Снова.

Я даже спорить не стал. У Тессы есть поразительная способность вечно становиться козлом отпущения. Незаметно для себя самой причем. Она не организовывала бунт, а досталось все равно ей. Потому что от решения старейшин зависит чистота ее совести. Для солдата незапятнанная совесть — понятие очень хрупкое и щекотливое. В основном, она зависит от силы твоего рассудка и решительности твоего боевого духа. А под них можно какую угодно катастрофу подстроить так, что ты станешь героем.

Я видел, как Тессу терзали сомнения. Она постоянно крутила в голове миллионы способов разрешить ситуацию. Проблема в том, что, даже переработав миллион способов, все произойдет по сценарию миллион первого, который ты не предвидел. Вот такая сучная теория относительности.

- Триггер ждет от меня доноса про бунт.

- Думаешь, он знает?

- Конечно, знает. Он все видит. Просто не предпринимает ничего, пока не будет на то оснований. Может, он до конца не был уверен, что у Фунчозы духа хватит перечить ему. Но никто ж не знал, что мы найдем эту деревню.

Тесса права. Эта деревня стала катализатором всего дерьма у нас на базе и во взаимоотношениях.

- Ты доложишь ему на ребят? — спросил я, немного погодя.

Тесса медлила с ответом. Как и я с вопросом. Потому что никто не хотел знать ответа, как и слышать вопроса.

- Конечно, я не буду доносить до них, — Тесса устало закатила глаза. Ее покинули всякие силы размышлять над этим.

Я же облегченно выдохнул. Я верю Тессе. Я — ее сержант. Я всегда должен оставаться ей верен, но иногда меня тоже посещают сомнения насчет нее, и это меня просто злит. Я будто не контролирую собственные мысли, а ведь не имею право ставить под сомнение слово командира, как и командир обязан беспрекословно выполнять приказы Полковников — система, которая сегодня, как показывают события, испытала коллапс. Удивительно, как из-за слабости одного звена стала рушиться целая иерархия. Я это и по себе заметил, когда уколы самомнения стали болезненнее, а попытки найти в Тессе недочет — явственнее. Я быстро одергиваю себя и мотаю головой, чтобы дух анархии свалил к черту из груди, потому что этот путь явно ни к чему хорошему не приведет.

- Но Полковник требует объяснений, каким образом отряды дошли до такого уровня несогласованности между собой. И тут мне надо придумать захватывающую историю о том, что мы по-прежнему верны его приказу, а сегодня просто надышались горным воздухом и у нас помутнели рассудки. Тормунд сморозил глупость, не сдержавшись в очередной раз, а мне теперь надо найти способ спасти его задницу от трибунала. Придурок.

- Зачем тебе его спасать? — искренне удивился он.

- Потому что, если с него снимут командирские нашивки, их наденет либо Вьетнам, либо Рафаэлка. Сам скажи мне, что из этого лучше.

Тут я понял, насколько далеко Тесса старается увидеть. Она готова закрыть глаза на унижения и оскорбительные выходки со стороны командиров, потому что ей важно сохранить на постах лидеров людей трезвых и разумных, хотя бы на десять процентов головного мозга.

- Фунчоза — придурок, это аксиома, не требующая доказательств. Но на миссиях у него странным образом включается интеллект, и он действительно становится полезнее многих других, — продолжала Тесса. — У нас отличные командиры, Калеб. Просто их понесло не туда. И я прекрасно вижу, откуда ноги растут у этого ветра. Мы все устали от этой безысходности. Иной раз я думаю, уж лучше бы мы, вообще, не выходили на поверхность. Она опьяняет нас запахами свободы. Мы начинаем надеяться. А надежда заставляет что-то предпринимать. А когда такой придурок как Фунчоза начинает что-то предпринимать, то это…

- Конец света, — я киваю головой.

- Меня тоже иной раз заносит этим ветром. Но у меня есть ты и Жужу. Вы оба способны заставить меня остановиться на секунду в этой гонке за счастьем, заставляете взять паузу и подумать, чтобы не наделала ошибок. А у Фунчозы кто? Рафаэлка с фатой на шлеме? Вьетнам с воронкой между ног? Или Ляжка с Легавым, которые больше похожи на русских шпионов в тылу врага? Антенна с Перуном и Электролюксом только и делают, что пытаются объединить в одну сеть все базы выживших, они, вообще, далеки от военных! Ботаники в солдатской униформе! У меня была надежда на Буддиста с его огромным градусом веры, но и он больше озабочен своим следующим перерождением, нежели нынешней жизнью.

Тесса устало спрятала лицо в руках.

- Я их всех понимаю, — продолжала она, — и более того, я согласна с ними. Нам необходимо выбираться из подземелий, мы не можем гнить там до скончания веков. Но делать это надо размеренно, обдуманно, а не так, как сегодня: надышавшись азотом и объевшись этой пастилой! Вот и получается, что я со своим постоянным торможением стала подстилкой Триггера.

Тесса, словно пребывала между двумя крайностями: одни несутся, чуть ли не галопом, а другие с насиженных мест уходить не хотят. В итоге вот тебе и козел отпущения — не принадлежишь ни первым, ни вторым. Наверное, на это Полковник и рассчитывал, когда собирал отряды, ведь нас пять. Было бы поровну, мы бы и делились поровну, занимая разные стороны на поле спора. А так гордый Маяк всегда посередине, и потому пинков получает в два раза больше остальных.