Самохин шумно выдохнул.

— Да я и сам прекрасно понимаю, что глупо всё выглядит со стороны. А звучит и вовсе, как бред. Потому и натрескался так, а то по трезвяку боялся и рта раскрыть.

— Так в чём причина?

Самохин поднялся, принялся мерить шагами кабинет.

— У меня охранник новый появился на днях.

— И?

— Он до этого в ЦЕРН работал. Охранял БАК.

— А к тебе его каким ветром занесло?! — опешил Целтин, внимательно следя за перемещениями Самохина.

— Нет, не ветром, — возразил тот, останавливаясь, — отнюдь. Чертями. Бесовскими отродьями. Уж я-то знаю.

Целтин почувствовал внутри холодок. Руки и ноги покрылись мурашками. В груди защекотало, как будто он падал с неимоверной высоты.

«А ведь Вадик вовсе не шутит!»

Мысль была стремительной, как молния, бьющая в поле — громых и только тоника в ушах, заглушающая протяжный раскат грома.

Сейчас Самохина точно прорвёт. Батя отошёл в сторонку перекурить. Вот он шанс, ведь Вадим тоже видит это…

Целтин превратился в слух, попутно стараясь вымести из головы ненужный сор.

Самохин устало улыбнулся.

— Хм… Видел бы ты сейчас себя со стороны.

Целтин смутился, отвёл глаза.

— Там случилось что-то во время испытаний — это он по пьяни выдал. До этого молчал, как партизан, думал меня провести.

— На коллайдере?

— Ага, — Самохин снова заходил из угла в угол. — Не то взрыв, не то землетрясение, не то ещё что… В общем, рвануло конкретно, так что пришлось прервать испытание. Говорит, даже свет во всей Женеве вырубился.

— Так ничего же не передавали в новостях. Даже БАК не остановили…

— Так они тебе и выдали всё на блюдечке с голубой каёмочкой, — Самохин перестал шататься, снова осел в кресло. — Со всего персонала взяли подписку о неразглашении. Денег насовали, хоть задом ешь, в качестве компенсации!

— Так а чего он ушёл тогда?

Самохин сверкнул глазами.

— Он видел, во что превратился ЦЕРН после взрыва. Видел, как разбегались, в панике, физики. Видел, что сталось с руководителем испытаний — он два слова связать не мог, как младенец, только слюни пускал.

— Бог ты мой!..

— Боюсь, друг любезный, богом в тот вечер и не пахло, — Самохин наклонился, поманил оторопевшего слушателя пальцем.

Целтин невольно подался вперёд.

— Они что-то выпустили. Открыли врата, понимаешь? БАК впустил на Землю зло.

Целтин отдёрнулся.

— Это твой охранник тоже будучи нетрезвым сказал?

— Не, на следующий день, когда я основательно его прижал.

— Но это бред.

Самохин отрицательно качнул головой.

— Видел бы ты его взгляд. Нет, так боятся не чего-то конкретного. Так страшатся неизвестности.

— Хорошо, допустим, — Целтин ругал себя на чём свет стоит: нужно было раскланялся сразу после ужина и не позволять Самохину утащить себя в кабинет. — Но какая связь между этими двумя событиями?

— Авария случилась прошлым августом. Именно тогда пришло последнее письмо из приюта. А вспомнил я о нём, после рассказа об аварии на БАК.

— Но девочка с рождения в коме. Причём тут коллайдер?

Самохин выразительно пожал плечами: мол, разве что только батя знает. Но этот хрыч ничего не расскажет, он всегда называл сына никчёмышем, который просто не в состоянии отличить хорошее от денег.

— Не проще списаться с директором или созвониться? — мотнул головой Целтин.

— Проще. Но он не отвечает.

— И ты решил заслать меня? По дружбе, так сказать. У тебя же полчища охранников в штате! — Целтин сам не заметил, как повысил голос.

(полчища???)

— Почему бы не отправить кого-нибудь из них?

В дверь нерешительно постучали.

— Мальчики, у вас всё в порядке? — раздался обеспокоенный голос Галины.

Целтин с Самохиным переглянулись, как два ученика, застигнутые на задней парте за чем-то непристойным.

— Они не поймут, — прошептал Самохин, качая головой. — Они спецы черепушки проламывать, да кости дробить. В нашем случае — от них не будет никакого проку.

— В нашем??? — Целтин утратил дар речи.

Самохин навис.

— Понимаешь, всё дело в туннеле.

Целтин сглотнул.

— Девочке страшно там, внутри. Помнишь, как под Кандагаром, в ущелье?.. Тебе ведь было тогда страшно?

Целтин облизал пересохшие губы. Кивнул.

— Так вот, там у нас была отдушина — небо над головой. У девчушки такой отдушины нет. Ты должен, Целтин. Должен поехать, иначе всё утратит смысл, включая нашу сегодняшнюю беседу… дружбу… жизнь.

— О каком туннеле ты говоришь? — пролепетал Целтин, глядя в глаза бате, всё же снизошедшему до откровений.

Самохин отодвинулся. Порылся за пазухой. Извлёк помятый журнал.

— Что это?

— У сына нашёл вчера. Тогда и велел тебя разыскать. Потому что понял: только ты сможешь понять.

Целтин глянул на разворот.

«Философия современных диггеров» — гласил заголовок и тут же эпиграф, после прочтения которого у Целтина затуманился рассудок.

«Энн, почему ты хочешь в ад?»

«Понимаешь, Вольт… где ты на небе видел хоть один туннель?»

Целтин брёл по мостовой и пытался собраться с мыслями. Хотя, если учитывать его мировоззренческие взгляды, это являлось непосильной задачей.

Он словно вновь заглянул в туннель — как и несколько лет назад, когда Женя поведала о своих кошмарах, со всех сторон его обступила мгла. Нет, Целтин не настаивал, девушка сама поделилась, видимо не в силах и дальше оставаться один на один с кромешным ужасом. Ведь страшит, в первую очередь, вовсе не вид затаившихся в темени тварей. Вовсе нет. Заставляет отчаянно колотиться сердце в груди их цель. Ведь зачем-то они пришли. И, скорее всего, не для того, чтобы поведать смысл бытия и тайну бессмертия. Причина иная. Способная вселить в душу смятение, как это происходит сейчас.

И от этого никуда не деться.

Прежде чем распрощаться с Самохиным, он сказал «да». А что оставалось делать, особенно, если учесть, что всё в действительности обстоит так, как поведал боевой товарищ… ну или его давно сгинувший батя? Дело вовсе не в девчушке. Дело в БАК… и в тех, кто стоят за ним. Кто несёт ответственность за ход экспериментов, осуществляет контроль, утаивает содеянное, покупая молчание за деньги… а, может быть, просто не ведает, что творит.

Целтин не хотел верить в подобный расклад, но сознание само выстраивало нехитрый сюжет. Только без девочки. Однако всё взаимосвязано, достаточно провести две произвольные параллели. Рано или поздно, они, вне сомнений пересекутся, а тот, кто утверждал, что это не так, окажется не прав. Не прав по той простой причине, потому что он человек. Всего лишь оболочка из крови и плоти, внутри которой генерирован заряд. Заряд, который обязательно угаснет, ведь таковы правила.

Так и с кого тогда спрос?

Целтин смотрел перед собой, прислушиваясь к чехарде мыслей, до тех пор, пока над ним не рассеялся мрак. Потом так же долго вглядывался в расплывающийся силуэт умолкшего Самохина, растёкшегося как студень в кресле; казалось, хозяина квартиры покинули силы, словно он вёл бурный диспут, от результатов которого зависело многое, включая его дальнейшую жизнь. Хотя, если вспомнить, как настоятельно Самохин пытался втолковать товарищу свою правоту, то так оно и обстояло в действительности. Самохин был похож на выжатую губку, на медузу, выброшенную прибоем на солнцепёк, на человека, лишившегося части души, поскольку отважился открыть сокровенное. Если сквозь Вселенную пролегали невидимые человеческому глазу туннели, то несколько минут назад летящие со скоростью света протоны были направлены сквозь сознание Самохина. Его нейронная структура оказалась перегружена, требовалась передышка, и, понимая это, Целтин рискнул подняться на ватные ноги.

Самохин приподнял голову, жестом приказал оставаться на месте.

«На следующей неделе к тебе заедет человек от меня. Передаст билет на поезд, на всякий случай сотовый, и кредитку. Деньги трать, не экономь — у меня «Виза-голд». Как будешь на месте обязательно отзвонись — я вбил в память свой номер и номер директора, чем чёрт не шутит, вдруг тебе повезёт, дозвонишься. Место, думаю, найдёшь сам. Где там теряться-то… деревня».