— Допустим, — осторожно сказал Целтин, потирая подбородок. — Как такое стало возможно?

— Вы ничего не слышали об аварии на БАК летом две тысячи третьего?

— Нет. А причём тут БАК? — Целтин усиленно вспоминал события далёкого 2003-го… Вспоминал и медленно приходил в ужас. — Вы ведь не хотите сказать…

— Инцидент был замят, — сказал, не оборачиваясь, Громов. — В сводки новостей просочилась информация об аварии на электростанции в Женеве, об которой вы наверняка ничего не слышали.

Целтин машинально кивнул. Хотя нет, слышал. Самоха, чёрт бы его побрал!

— Город на всю ночь погрузился во мрак, — подхватил Панфилов. — Только на деле никакой аварии на электростанции не было. Причиной разрушения пригорода Женевы стал адронный коллайдер, на котором в тот день проводился эксперимент по разгону частиц до скоростей близких к скорости света.

— Но это невозможно, — выдохнул Целтин. — Скорость света недостижима.

— Вам нужны ещё доказательства? — Панфилов шагнул назад и перестал существовать, вместе с частью кабинета.

Целтин смотрел в открытую коробку, видел себя со стороны, стоящего у окна Громова… склонившегося над коробкой Панфилова, который нездорово увеличившись в размерах, улыбался своей жуткой улыбочкой, от которой и без того мурашки по коже!

Целтин ухватился за переносицу. Зажмурился. Когда заново открыл глаза иллюзия многомерности исчезла. Пиджачок стоял возле стола, коробки на потолке и след простыл, Громов даже не обернулся, словно ничего не случилось.

— Хотите сказать, им удалось?

— Почти. Но эксперимент был прерван из-за аварии, — Панфилов выдержал театральную паузу. — Однако один из детекторов зарегистрировал наличие сингулярности. Судя по нашим данным, аннигиляция протонов привела к образованию антиматерии, которая существовала порядка десяти минут, после чего червоточина схлопнулась.

— Чёрная дыра на Земле? — не поверил Целтин. — Но как же гравитация? Планету бы разорвало на части, случись ей пересечь горизонт событий!

— Мы думали над этим вопросом и пришли к выводу, что от нас требовалось лишь разогнать систему, то бишь, открыть врата. Далее в дело вступали внеземные технологии. Обитающим по ту сторону реальности существам каким-то образом по силам поддерживать канал открытым, при этом сохраняя целостность обоих миров. Мы думаем, это высшая ступень эволюции. Возможно, именно этим существам мы обязаны жизнью!

— Раз так, чего же они не могут самостоятельно открыть дверь в детскую?

Громов обернулся. Смотрел он вовсе не на Целтина. Взгляд полковника ФСБ буравил поникший пиджачок, который застыл в явном замешательстве.

Целтин смотрел то на одного, то на другого, уже понимая: подобным вопросом федералы доселе не задавались. А если и задавались, всё равно было ещё что-то такое, что не давало возможности провести две параллели, с сохранением общего смысла, относительно вопроса о происхождения вида и истинной цели существ, стремящихся проникнуть обратно в ясли. Прямые так и норовили повернуть навстречу друг другу, а что при этом материализуется в обеих реальностях в точке пересечения — оставалось только гадать.

— А вы как думаете, почему? — спросил Громов, наблюдая за реакцией гостя.

— Сложный вопрос, — Целтин задумался. — Ну что ж, попробуем пойти от обратного. Допустим, у них есть возможность проникать в наш мир. Так сказать, стандартный способ через рождение. Мы все через это проходим… а раз есть проход, значит существует и отправная точка, не так ли? — Целтин медлил. — Проблема в данных — то есть, в воспоминаниях, которые теряются в момент перехода, потому что перемещающаяся через нуль-пространство сущность на выходе получает другую оболочку.

— То есть, вы утверждаете, что рождение — это есть ни что иное, как телепортация? — Судя по реакции, Панфилов был крайне возмущён. — Вы сами-то в это верите?

— Не больше вашего, — улыбнулся Целтин, и не думая давать откат. — Я отнюдь ничего не утверждаю. Простое предположение, которое, отчего-то вам крайне не по душе.

Пиджачок собирался возразить, но Громов бестактно перебил:

— Продолжайте.

— Вижу, моя теория заинтересовала вас, — Целтин сделал паузу, собираясь с духом — пора брать игру в свои руки, тем более, противник заглотил наживку. — Но, прежде чем продолжить, мне хотелось бы поподробнее узнать, что именно произошло на БАК.

Повисла гнетущая тишина.

Громов медлил. Снова играл желваками. По всему, что-то обдумывал. Потом всё же сказал:

— Один из научных сотрудников вступил в контакт.

— В контакт с этим ИПС — так, кажется вы назвали инородную сущность?

— Не совсем, — аккуратно поморщился Панфилов, как будто вляпался в деликатную дрянь. — В августе две тысячи третьего замещения не было. Хотя, допускаем, предпринималась такая попытка.

— Разве нельзя спросить контактёра?

— Боюсь, что нет, — на сей раз пиджачок сморщился, как от благодатной мерзости. — Объект предполагаемого замещения исчез. Точнее была стёрта его личность. Скорее всего, авария на БАК сорвала процесс замещения, ввиду чего контактёр утратил самосознание.

— Хотя на деле могло произойти всё что угодно.

— Медицинское освидетельствование проводилось? — осторожно спросил Целтин, уже предвидя отрицательный ответ.

Но ответ получился неожиданным.

— Ему провели лоботомию, — Громов напряжённо хрустнул шеей.

— Самое интересное, что никаких следов при этом не осталось, — подхватил Панфилов, наконец стёрший с лица остатки плаксивых эмоций. — Ни уколов, ни надрезов, ни рассечений. Тем не менее, томограмма показала, что это именно лоботомия, полушария головного мозга были разделены.

— Это всё? — Целтин усиленно соображал, как можно провести лоботомию, при этом не исковеркав человеческую черепушку… Соображал и не находил ответа. Точнее ответ был один: на данный момент земные технологии не позволяют провести столь «чистую» операцию, тем более в кустарных условиях тоннелей БАК.

— Ещё отсутствовала правая рука, — сипло сказал Громов. — По локоть.

— При анализе культи были обнаружены органические соединения — слизь — неизвестного происхождения. Думаю, в момент аннигиляции протонов, образовалась некая плотная масса вещества…

— Плацента, — кивнул Целтин.

— Именно. Хотя говорить с уверенностью нельзя. После свёртывания материи никаких других следов посторонней субстанции в тоннелях коллайдера найдено не было — только то, что соскребли с одежды доктора Хайнца.

— Рутгер? — Целтин взглянул в покрасневшие от возбуждения глаза Панфилова.

— Знакомый? — спросил Громов.

— Нет, — развёл руками Целтин. — Просто следил за его работой. Величайший человек, он стремился разобраться в устройстве вселенной. Но, похоже, бездна первой заглянула в его душу…

— Ницше? — Громов отвернулся к окну. — Как думаешь, мог он кого-нибудь увидеть в этой плаценте?

— Не думаю, — Целтин покачал головой. — Если это в действительность что-то вроде кротовой норы, то точно нет. Насколько мне известно, границы таких аномалий крайне нестабильны… то есть, простое рукопожатие вряд ли получится.

— Даже если удастся подержаться за руки, в следующий промежуток времени вас раскидает по разным галактикам, а то и вселенным.

— Если только нет какого-нибудь стабилизирующего устройства, — перебил Целтин. — например, как тюнер у приёмника, — которое позволяло бы оставаться на нужной волне длительное время. Но тут всё опять же упирается в сроки — аномалия оказалась быстротечной. Вряд ли возможно так оперативно организовать «прямой мост» между разделёнными параллельностями…

— Боюсь, тут вы оба ошибаетесь, — Громов раздвинул жалюзи, любовался на что-то с той стороны окна. — Если они ждали, когда проход откроется, должны были подготовиться. Своего рода, стратегия. Существа мыслящие. ИПС это только доказывает.

— Согласен, — сказал Целтин. — Ещё мы должны учитывать пространственно-временной фактор. Наши пять минут могли растянуться на той стороне на более продолжительный срок. А та субстанция, которую обнаружили на докторе Хайнце… Что показал молекулярный анализ, ведь у вас был доступ к данным?