— Гнус, ты чего? — не к месту влез Стил.

— Заткнись! — лихо осадил Гнус. — Или думаешь за умного сойти, рассуждая о неизбежном? — Снова кирпич в сторону Димки.

— Гнус, какая муха тебя укусила? — возмутилась Мати. — Он же не о том совсем! Ты гонишь сейчас, неужели сам не понимаешь?

— Да, Гнус, не кипятись, — всё же взял себя в руки Стил. — Ты это у Бони при встрече спроси…

— Какие у неё лады со смертью, — перебила Мати.

Гнус сплюнул. Собирался что-то возразить, но Женя не позволила.

— Существует вероятность, что человеческая сущность — каждого из нас — заключена в параллельности. Из расчёта наших поступков и складывается судьба. То есть, будущее каждого из нас не предопределено. Событийность можно изменить, причём на каждом отрезке пространства-времени, на протяжении которого мы мыслим, а значит существуем.

— А как быть за его пределами? — прищурился Гнус, и Женя поняла, что никакая муха парня не кусала, он всё предусмотрел заранее, словно уже побывал на этом своём отрезке, куда всех остальных закинуло впервые.

— Боюсь, это наш крест. Несовершенство трёхмерного мира. Мы можем перемещаться лишь в трёх координатах, время для нас — табу, — Женя сглотнула, сама не понимая, зачем вчерашним школьника вся эта «высшая математика».

— И кто всё так устроил? — не унимался Гнус. — Бог или зелёные человечки?

— Гнус, ты чё, серьёзно в инопланетян веришь? — Стил стоял, подперев руками бока, радостный, что получилось так легко отомстить приятелю — сам подставился.

Мати прыснула в кулачок.

Гнус не удостоил недостойных даже косым взглядом.

— Скорее всего, те пришельцы, которых вы имеете в виду под определениями «инопланетянин» и «зелёные человечки», не существуют, — Женя смотрела под ноги, как школяр у доски, стесняющийся открыть свои знания перед шушукающимися одноклассниками.

— То есть, есть и другие? — Мати посмотрела сначала на Димку, потом зачем-то на копающегося в кузове Лобзика.

Тот выглянул из-за «Тундры», точно почувствовал этот взгляд. Ничего не говоря, тыкнул пальцем в направлении Жени: мол, вот она, инородная сущность, прямёхонько у вас под носом, а не где-то там в небесах, куда смотреть, только шею воротить!

Мати нервно хихикнула.

— Но откуда вам знать? — спросила она, оборачиваясь на Женю.

Девушка вздрогнула, как от порыва ледяного ветра.

Вокруг потемнело — солнце заслонилось облаком в форме сказочного рептилоида. И впрямь повеяло холодом… изнутри, из бомбаря. Однако внутрь чрева смотрела одна Женя, возможно, только она и чувствовала. Остальные запрокинули головы, пялились вверх, на тварь, сожравшее светило, как хурму.

Всё вокруг сошло с ума. Выходит, она одна нормальная. В таком случае, происходящее и впрямь что-то значит(?).

— Я изучаю сны. Кошмары. Точнее природу их происхождения, — Женя вздрогнула, поскорее отвела взор от провала в бетонной стене.

— И как это связано с пришельцами? — спросил Гнус, прослеживая Женин взгляд. — Там нора, типа этой? Ход? Во сне?

Женя обняла себя руками за плечи.

— Пятьдесят на пятьдесят, — выдохнула она, беспорядочно скача взором по обступившим её ребятам.

— Это как? — не понял Димка. — Женя, ты серьёзно?

— Да! — Пришлось почти крикнуть, чтобы ответ получился эмоциональным.

— Спятили? — Мати покрутила пальцем у виска. — Это всего лишь сон. Как он может куда-то вести? Вы только послушайте себя со стороны.

— Бред сивой кобылы, — поддакнул Стил, но остался серьёзен.

— Объясни, — потребовал Гнус.

Женя пожала плечами. Сказала, смотря перед собой:

— Часть психоаналитиков считает, будто сон, есть ни что иное, как разрозненные обрывки событий, включая надежды, мечты, воспоминания — всё это расплывчато и неясно, по сути бред, вымысел. Другая часть, напротив, уверена, что сновиденья вовсе не сумбурны, а является частью чего-то запредельного, отстоящего в стороне от нашего логичного мира, а потому, на первый взгляд, лишённого смысла, не имеющего объяснения. Как астрономы не видят во вселенной антиматерии — которая, как показывают опыты, всё же существует, — так и психоаналитики не могут определить ту октаву, на которую смещены друг относительно друга реальность и иллюзия. Где проходит тонкая грань, за которой начинается безудержная фантазия, а материя утрачивает присущие ей свойства и что нужно предпринять в действительности для того, чтобы достигнуть резонанса, который бы открыл врата.

— Фантазия? — медленно проговорил Гнус, как бы смакуя слово на языке.

— Но если такое место действительно существует… — Димка задумался. — То именно из него и происходит наша реальность. Кто-то придумал мир там у себя, где есть такая возможность, и вот он воплотился в реальности тут, у нас. В месте, где есть материя — основа строительства, гравитация — как глобальное информационное хранилище, физические законы, описывающие поведение различных инерциальных систем в тех или иных условиях, а также момент их взаимодействия, когда одного вяло текущего процесса, такого как расширение вселенной, для дальнейшей эволюции уже недостаточно!

— Ты ещё тепловой баланс сюда приволоки с энтропией, — сплюнул Гнус.

— Хочешь сказать, что во сне мы видим ни что иное, как мастерскую, в которой Папа Карло выстругал первое полено? Да брось! — Стил приподнял руки ладонями вверх на уровне живота, как чаши весов; смотрел то на одну, то на другую кисть, словно дожидаясь, которая всё же перевесит.

— А мне кажется, что всё и впрямь вырисовывается, — Димка поёжился. — Сон — это дежавю. Фантомная память прошлой жизни.

— Прошлой жизни не бывает, — развела руками Мати. — Реинкарнация — бред. Как, впрочем, и другие религии. Кучка фанатиков, помешанных на вере в несуществующее, потому что смысл утерян окончательно. Потерянные люди.

— Только не для общества, — цыкнул Гнус.

— Да, только не для него, — кивнула Мати. — Обществу как раз такие и нужны. Ими проще помыкать. Таким ничего не надо взамен. Зомби.

— Дело в том, что момент реинкарнации невозможно доказать, — молвила Женя. — Даже если допустить, что перерождение — читай переселение сущности, именуемой в простонародье душой, из одного тела в другое — естественный процесс, такой, как, например, вспышки сверхновых, мы сталкиваемся с информационной проблемой, такой как память.

— А сверхновые причём? — не поняла Мати.

— Они вспыхивают и умирают, порождая новую материю, — объяснил Димка на скорую руку.

— А, — протянула Мати, явно ничего не поняв.

— Хочешь сказать, перерождённый ничего не вспомнит из своей предыдущей жизни? — Гнус как-то странно скривился, будто так и норовил поймать на лжи.

— Именно, — улыбнулась Женя. — И тут не нужны доказательства или эмпирические наблюдения. Новый мозг не связан со старым, а значит, никакой обмен информацией невозможен.

— А как же информативные каналы вселенной? — Лобзик подошёл, вытирая руки ветошью. — Не он ли пел о гравитации, в колебаниях которой заключён некий код? — Кивок в сторону Димки.

Женя опешила. Только сейчас до неё дошло, что шпана-то вовсе не шпана, какой кажется. Наверняка детки родились с золотой ложкой во рту, а потому учёба их особо не заботит. Как говорится, талант-то есть, потребность отсутствует. Ну не пристало золотой молодёжи учебник штудировать, да конспектики зубрить, куда почётнее по подземным коммуникациям ползать, милитари исследовать, повышать кругозор… Вдруг однажды наткнёшься на такую вот Женю. Эти-то дождались, значит и другим недолго осталось. Момент истины, вот в чём суть.

— Не уверена, что удел гравитации, переносить из одной головы в другую воспоминания, — Женя прищурилась. — Сами подумайте, если наши души действительно меняют тела как перчатки, в таком случае, смысл отсутствует, как таковой. Перед взором вьётся жуткая несуразица. Да и на счёт очереди я бы призадумалась…

— Какой очереди? — напряглась Мати.

— Той самой, как в больнице, — Женя снова улыбнулась, беседа становилась ненавязчивой. — Хотя, может быть, там всё по талонам уже.