— Ты на себя посмотри! — сорвался Стил. — О каком-то Лобанове печёшься. Ни хрена ему не будет! Такого газовая камера не возьмёт, а тут… Подумаешь, два штурмовика и свора нежити…

Мати сглотнула.

— Вытащить сможешь?

Стил утёр пот со лба.

— А есть другие варианты?

— Бросить меня, например…

— Мать, ты дура?

Мати всхлипнула.

— Мне страшно. Не хочу умирать.

— Хм… Размечталась. Все страдать будут, а она лапки сложит. Мать, ты эгоистка!

— Да по фиг уже.

Стил на всякий случай ещё раз оглянулся на посадку. Выстрелы и крики больше не доносились, но среди редких деревьев угадывалась суета. Вспыхивал и гас синий свет — по всему, акцент атаки сместился, но нападение и не думало прекращаться.

— Так, посмотрим… Тут ничего страшного, мне сначала показалось, что совсем край… а нет… дёрнуть быстро надо и рану зажать. Чёрт, сколько же крови…

— Давай уже, — прошипела Мати, глотая вязкую слюну. — Хоре зубы заговаривать, не умеешь совсем.

Стил вытер ладони об лохмотья штанов. Опомнился, быстро снял ремень, протянул Мати.

— В зубы.

Мати скривилась, но ремень прикусила.

— Готова?

Дожидаться кивка Стил не стал. Заорал, как раненный зверь и дёрнул что было сил. Обломок подался легко, так что парень отлетел в грязь, чудом не насадившись на острый металл вместо подруги.

Эту боль Мати запомнила на остаток своих дней, точнее до тех пор, пока не сошла с ума. Непередаваемое чувство.

Даже сравнить не с чем.

Она не знала, сколько пробыла в беспамятстве. Когда очнулась, поняла, что её снова куда-то тащат. Боль накрыла с головой, и Мати застонала. Движение прекратилось, небо заслонила физиономия Стила.

— Мать, ты как?

Мати кивнула, говорить не было сил.

— Слава богу! — вздохнул Стил. — Я уж начал подумывать, что ты и впрямь… того…

— Я ж говорила, брось, — выдохнула Мати, чувствуя в груди удовлетворение — не бросил, хотя мог!

— Не дождёшься, — ухмыльнулся Стил. — Вот тут зажми. Чтоб кровь не текла. Сильнее. Сейчас до машины доберёмся, там аптечка есть.

Мати кивнула. Позволила Стилу уложить руку на нужное место — сама смотреть на рану она боялась. Прижала ладонь как могла, ощущая между пальцев тёплое.

— Крови натекло, как из поросёнка, — попытался шутить Стил. — Держись, мать. Нужно выжить.

— На кой? Ты видел этих?.. Их нельзя убить.

— А ты себя видела? Тебя тоже не так просто.

Мати почувствовала безудержный смех.

«Нет, нужно держаться! Иначе всё обернётся истерикой. Я не смогу остановиться. Никогда. Ну и пусть. Буду смеяться вечно, пока небесам не осточертеет на меня смотреть!»

— Подняться сможешь?

Мати попробовала, кивнула.

— Тогда давай, по насыпи только осталось. Готова?

— Готова.

Шатаясь, они кое-как преодолели подъём, ступили на гравий. Тут Мати стошнило кровью, так что кончики пальцев на руках и ногах закололо. Стил успокоил, сказал, что кровь, скорее всего, из полости рта, потому что без сгустков и пены. Когда пробито лёгкое, кровь другая, да и подняться тогда Мати бы не смогла. Так что всё хорошо, нужно двигаться дальше. Дойти до пикапа и валить без оглядки, подальше от этого треклятого пустыря!

Мати кивнула соглашаясь, но разогнуться почему-то не смогла. Наверное, потому что стояла лицом к посадке и первой увидела выскочивших из-за деревьев людей. Это были женщины и дети, а следом за ними неслась синяя смерть.

— О, Господи, Стил…

Стил резко обернулся.

— Вот суки!

— Надо помочь.

Стил глянул на пикап.

— Всех всё равно не увезём. Да и не успеем.

— Так же нельзя.

— Мать, это война! Ты ещё не поняла? — Стил развернул Мати лицом к автомобилю. Как раз вовремя: синий зигзаг догнал женщину с ребёнком на руках…

Последовал крик.

Мати зажмурилась.

— Война — не приговор. Она не может лишить человечности.

— Зато она может запросто лишить здравого рассудка, — ответил Стил, открывая переднюю дверцу пикапа. — Нам нужно двигаться, иначе никто не уйдёт с этого пустыря живым.

Превозмогая боль, под детские крики, Мати забралась в «тундру», жалея об одном: что не может зажать ладонями уши. В груди всё ныло, острое желание броситься на помощь беззащитным детишками и их отчаявшимся мамам никак не покидало. Однако рассудок удерживал на месте; Мати, как могла, ему помогала, понимая, что в чём-то Стил действительно прав — они не в силах помочь, они ранены и не подготовлены. Если броситься навстречу, ещё неясно кому кого придётся защищать… Да и какой толк с неё самой, не ходячей? Она может отправить только Стила. Отправить на верную смерть, и ведь он пойдёт, потому что любит.

Только сейчас у Мати по-настоящему открылись глаза. Она увидела настоящий мир, без тусовок, кафе и катакомб. Этот мир был страшен, потому что в нём не было места для жалости. Это был дикий мир, в котором несколько тысячелетий назад появился первый человек. Теперь в этот страшно-дикий мир протиснулось что-то поистине невосприимчивое к боли. Не только физической, но и душевной.

Стил хлопнул задней дверцей, чем-то зазвенел, потом возник на переднем сиденье, блеснул ножницами.

— Руки!

Мати послушно подняла руки на уровне груди.

Стил ловко — как будто занимался этим каждый день — обрезал лохмотья блузки, чикнул тренчик лифчика. Мати безучастно смотрела в окно, на холм бункера. Там, в темноте, трясся Лобзик, которого они так бессовестно кинули. Сейчас Мати больше на него не злилась. Лобанов ассоциировался с мирной жизнью, той самой, которой больше не будет. Лобанов был своим, пускай и моральным уродом.

С противоположной стороны снова закричали.

— Стил, я не могу это слушать! Поехали уже! Заводи!

— Надо с раной разобраться! Кровью истечёшь!

— К чёрту рану! Жми!

Стил долбанул локтем магнитолу. В салоне гулко бухнуло. Из динамиков грохнул «Hoth» — «The Living Dreams Of A Dead God». Звуковой стерео-барьер частично отгородил от реальности. Однако опасность и связанный с ней дефицит времени — никуда не делись.

— Ну-ка, рот открой, — Стил явно спешил, то и дело оборачивался к окну.

— На фига?

— Надо.

Мати послушалась. Стил скрипнул пробкой; в правой руке он сжимал бутылку водки.

— А это зачем? — не поняла Мати.

— Вместо анестезии. Пей.

Мати скривилась, но пить пришлось.

— Меня стошнит.

— Нос зажми и не дыши, — посоветовал Стил. — Быстрее глотай!

Мати сделала, как велено — задержала дыхание и прильнула губами к горлышку. Вниз по горлу скользнула ощетинившаяся чешуёй змея. Дыхание перехватило, Мати закашлялась. Желудок наотрез отказывался принимать спиртное.

— Ну же, глотай! — не отставал Стил, хватая бутылку и поливая из неё Мати на плечо, пока девочка не опомнилась.

Мати взвыла. Сунула в зубы кулак. Мотала головой, силясь хоть как-то перетерпеть боль. Водка всё же провалилась, но легче не стало. Видимо, нужно время.

— Пей ещё, — приказал Стил, и Мати выпила. — Вот, прижми, — он протянул кусок ваты, отдающий водкой.

Мати скривилась.

— Давай, не кобенься, это спасёт тебе жизнь! Держишь?

Мати кивнула. Говорить она уже не могла. Из-за потери крови в жилах у неё бурлил «це-два-аш-пять-о-аш».

Стил схватил правую руку Мати, положил на вату, прижал к ране. Затем размотал бинт, принялся наспех делать перевязку.

В небе что-то просвистело. Машина содрогнулась. Крыша над головой вспучилась.

— Чтоб вас, сучёныши летучие! — Стил зачем-то нажал на сигнал; пикап протрубил что-то нецензурное, подражая Слону из «Подозрительной совы».

Мати ржала, уверенная, что Стил к ней просто пристаёт, а всё остальное — дурной сон, наглюченный ею по пьянке. Как, оказывается, всё просто, а она, дура, заморочилась!

Пикап подпрыгнул. В капоте, перед лобовым стеклом, образовалась порядочная дырень, через которую можно было увидеть мотор.

Стил понял: времени не осталось. Что есть мочи надавил на газ — когда успел включить зажигание, мальчик не помнил. Пикап взревел так, что задребезжали стёкла. Стил вывернул руль, отпустил сцепление. Взвизгнули шины, машина чуть ли не на дыбах сорвалась с места. Крышу снова зацепили, вырвали прямиком над Мати, частично превратив пикап в кабриолет.