- Захочешь еще яблок, - попроси. Дам. А воровать не надо.
Через три дня Сашка отважился и пришел к попу снова. Прежде чем повести Сашку в сад, Кияница долго расспрашивал его о том, что делается в трудшколе, какие новые учителя пришли, как справляется Лазарев.
Ласково, нежно расспрашивал, а потом предложил Сашке помогать готовить ему уроки. Вот и стал Сашка захаживать к попу Киянице в гости, с ним вместе он и в церковь сперва ходил, а потом, когда Кияница устроил его прислужником, уже и сам бегал туда каждый вечер, когда была служба.
Меня очень удивило, что Сашка Бобырь рассказал Маремухе о привидениях в совпартшколе. После того как весной мы окончили трудшколу, я ни разу не видел Сашку Бобыря в наших краях: он пропадал где-то там, у себя на Подзамче. От кого же, интересно, он мог узнать, что в совпартшколе водятся привидения? Я с нетерпением ждал следующего вечера.
Но ничего я не узнал. Больше того: я не смог прийти к Петьке Маремухе в семь часов, как обещал.
Утром, когда я мылся под кустом сирени, во двор въехали одна за другой четыре крестьянские подводы. Возница первой подводы спросил что-то у часового. Тот показал рукой на задний двор, и подводы уехали туда.
Уже попозже, когда солнце стояло над головой, я видел, как курсанты вынесли из здания несколько тюков с бельем, одеялами и погрузили их на подводы. Я решил, что, наверное, опять где-нибудь перешла границу петлюровская банда и курсанты собираются ее ловить.
Наступило время обеда.
Я вбежал в комнату к родным и услышал, как отец сказал тетке:
- Ну, довольно!
- Ничего не довольно! - вдруг закричала тетка. - Ты мне рот не закроешь. Говорила и буду говорить.
- Ну и говори, - сказал отец мягко.
- А вот и скажу. Сознательные, сознательные, а...
- Ты опять за свое, Марья? - повышая голос, сказал отец.
- А что, разве неправду говорю? Правду! Жили на Заречье - ничего не случалось. А сюда переехали, и сразу пошло: суп украли, ложки...
- Тише, Марья! - крикнул отец.
- Ложки украли...
- Тише, говорю!
- Ничего не тише. Ложки украли, а завтра...
- Замолчи! И не скули! - вставая, совсем громко закричал отец. Замучила ты меня своими ложками! Так вот слушай! Я сам взял ложки и передал их в комиссию помощи беспризорным. Понятно? А будешь скулить - остальные отдам.
Тетка сразу замолчала. Она смотрела на отца с недоверием. Я не знаю, поверила ли она ему.
Чтобы спасти меня от упреков тетки, отец наговорил на себя такое. Это здорово! Мне стало жаль отца. "Я скотина, скотина! - думал я. - Ну зачем мне надо было продавать эти ложки? Попросил бы у отца денег, ведь наверняка дал бы..." И суп этот еще сюда затесался. А с ним совсем смешно получилось.
На следующий день после ночной тревоги отец вернулся домой грязный. Под утро за городом прошел сильный дождь. Черные брюки отца были до коленей забрызганы дорожной грязью, а ботинки промокли и были издали похожи на два куска глины. Стоя на крыльце, отец щепочкой очищал с ботинок грязь. Он бросал комья этой липкой желтоватой грязи вниз и рассказывал мне о тревоге. Оказывается, вечером накануне банда Солтыса остановила возле Вапнярки скорый поезд Одесса - Москва. Забрав из почтового вагона деньги, бандиты подались к румынской границе. Чоновцы поджидали банду в поле, недалеко от Проскуровского шоссе, но бандиты изменили направление и свернули к Могилеву.
Когда мне отец рассказывал, как лежали они в засаде, подбежала тетка с пустой кастрюлей в руках и спросила:
- Ты суп вытащил, признавайся?
- Да не мешайте, тетя. Не брал я ваш суп, - отмахнулся я.
Лишь позже, когда тетка ушла, я вспомнил, что оставил суп открытым на ободе колодца. Видно, ночью к нему подобралась собака или другой какой зверь, потому что тетка нашла пустую кастрюлю в бурьяне. Сознаться, что я вытащил суп, после того как я сказал "нет", было поздно, и я думал - все обошлось. Но тут я ошибся. А может, пойти признаться сейчас тетке, что это я вытащил суп? Пусть не думает на курсантов. Эх, была не была! Пойду признаюсь.
Я шагнул к двери, открыл ее и увидел отца.
- Куда, Василь?
- Да я хотел...
- Пойдем побеседуем, - предложил отец и вошел в кухню.
Я захлопнул дверь и подошел к плите.
- Садись, - сказал отец и показал на табуретку.
Оба мы сели.
- Не надоело тебе еще баклуши бить, Василь?
- Немного надоело, - ответил я тихо.
- Я тоже думаю, что надоело. Ходишь болтаешься как неприкаянный. От безделья легко всякие глупости в голову лезут. Ложки, например...
- Но я не виноват, тато. Занятия на рабфаке еще не скоро. Что мне делать, скажи? Все хлопцы тоже ничего не делают...
- Я не знаю, что хлопцы твои делают, но думаю, что, пока там суд да дело, не вредно было бы тебе поработать немного.
Я в ожидании смотрел на отца. Ссора с теткой, видно, его мало расстроила, - спокойный, молчаливый, он сидел на табуретке, глядел на меня и посмеивался.
- Ну так что же, Василь?
- А я не знаю...
- Опять "не знаю"?
- Ну, ты говори, а я...
- Ну хорошо, я скажу.
Отец поднялся и зашагал по комнате. Помолчав немного, он подошел ко мне вплотную и сказал:
- Видишь, Василь, у нашей совпартшколы есть совхоз. Не так чтоб очень далеко, не так чтоб и очень близко. На Днестре. Место там хорошее, сады, река. Сегодня в этот совхоз на работу уезжает группа курсантов. Как ты думаешь, не проехаться ли и тебе с ними?
- Меня разве возьмут?
- Возьмут. Я уже говорил с начальником школы.
- Хорошо. Я поеду.
- Поедешь?
- Поеду.
- Но только придется тебе в совхозе поработать, Василь. Баклуши там бить нельзя. И кофе с барышнями по вечерам распивать не удастся. Словом, сам себе будешь зарабатывать на хлеб. Я в твои годы уже давно этим занимался и не жалею. Согласен?
- Согласен.
- Тогда живенько давай укладывайся - и марш к Полевому. На задний двор.
- Полевой тоже едет?
- Да. Он начальник отряда. Поживей собирайся.
- Хорошо, тато, хорошо! - выкрикнул я и, вскочив на плиту, потащил вниз матрац, простыни и подушку.
- Матрац брать не надо, - сказал отец. - А постель возьми. И пальто возьми.
- Зачем пальто? Жарко же!
- Возьми, говорю. Пригодится.
Я снял с крюка свое старое осеннее пальто, сложил его вдвое и завязал в один узел вместе с полотенцем, простынями и подушкой. Отец стоял у меня за спиной и наблюдал, как я укладывался.