- Вылечился?

- Здоров как конь. Только во сне скрипит еще иногда зубами.

Девушка засмеялась и, немного помолчав, спросила:

- Вы сюда... зачем приехали?

- На работу.

- Куда именно?

- На Первомайский завод имени лейтенанта Шмидта поступили.

- А что вы там делаете, если не секрет?

- В цехах работаем. Я, например, в литейном, а товарищи мои в других: Маремуха - в столярном, а Бобырь...

- Техниками, да? - перебила меня девушка.

- Зачем техниками? Рабочими!

- Рабочими?.. Простыми рабочими?

- Ну да!.. Рабочими. А что ж здесь удивительного?

- Да нет, я просто так спросила... А потом, должно быть, в институт пойдете? Вам, наверное, стажа рабочего для поступления не хватает?

Сейчас для меня было уже совершенно ясно, что девушка считала нас какими-нибудь спекулянтскими сынками. "Наверное, - думала она, - приехали в чужой город рабочий стаж нагонять". Следовало обидеться уже на одно такое предположение, но я, не подавая виду, сказал солидно:

- Поработаем - увидим. Рано еще загадывать, что будет завтра!

- В литейном небось вам труднее всех приходится?

- Почему? Обычная работа!

- Самый вредный цех на заводе. Там всегда такой дым едкий. Серой пахнет. А потолки низкие-низкие.

- Крышу скоро подымут. Уже столбы наружу выведены.

- Ах, когда это будет! Мне вас очень жаль.

- Откуда вы все знаете про литейную?

- Меня папа водил туда однажды. Показывал, как чугун льют. Я волосы шампунем едва отмыла от той пыли.

- Как вас пустили, странно. На завод посторонних не пускают.

- Пустили, - сказала девушка беспечно. - К тому же я не посторонняя: мой папа на заводе главным инженером служит. Вы должны были его видеть.

- Еще не видел, - сознался я. - Мы же только первый день отработали.

- Да, я забыла... А вас как зовут?

- Василь.

- Ну, тогда давайте познакомимся. Меня зовут Анжелика. А сокращенно, для знакомых, - Лика.

- Хорошо, - буркнул я.

- Какой вы все-таки странный! - Девушка засмеялась. - Настоящий бука! Что "хорошо"? Знакомясь, люди должны друг другу руку подать. Ну?

- Почему я бука? Раз мы с вами говорим, то мы уже знакомы, по-моему. Но если вы хотите, то отчего ж! - И я неловко протянул Лике мокрую еще руку.

Она пожала ее своими тонкими пальцами, и как раз в эту минуту у меня за спиной послышался негодующий голос Бобыря:

- Ну тебя, Василь! Мы гукали тебя, гукали, Маремуха аж на крышу вылез, а ты...

Словно ошпаренный, я выдернул руку из ладошки Анжелики.

Запыхавшись от бега, перед нами стояли Бобырь и Петрусь. Саша в изумлении переводил взгляд то на меня, то на Лику.

А соседка, нисколько не смутясь, разглядывала моих приятелей.

- Пошли обедать! - бросил Маремуха.

- Это и есть ваши друзья, да, Василь? - спросила Анжелика. - Почему же вы нас не знакомите?

- Познакомьтесь, хлопцы, - смутившись уже вконец, промямлил я. - Это... это...

Как бы желая выручить меня, соседка поднялась со скамейки и, шагнув навстречу друзьям, сказала:

- Анжелика!

Хлопцы тоже опешили. Петро с ходу пожал девушке правую руку, Бобырь левую, и оба они назвались.

- Так вот, оказывается, кто из вас Бобырь! - сказала с любопытством Анжелика, в упор рассматривая присмиревшего Сашку. - Это, значит, вы по ночам зубами скрипите?

Сильнее и обиднее Сашку уколоть было нельзя. Он посмотрел на меня с негодованием: многое сказал его взгляд, полный презрения и обиды! Получилось так, что я насплетничал соседке о Бобыре, желая его осрамить, а себя возвысить. А у меня и в мыслях не было унижать товарища: просто вырвалось как-то случайно...

Разговор вчетвером явно не клеился, и мы оставили Анжелику на пляже, а сами ушли домой.

- Посмотри на этого... индуалиста! - споткнувшись опять на этом трудном слове, сказал Сашка. - Мы с тобой все горло оборвали, а он, оказывается, красавице лапки жмет под шум приазовской волны! А еще вчера возмущался, зачем я вызвался ее халат караулить... Ухажер тоже... Сердцестрадатель.

Сказать им разве, как случилось все? Не поверят! Сколько ни клянись и ни старайся - не поверят! И я решил помолчать.

НА ПРОГУЛКЕ

В самом центре города, около базара, высился квадрат прижавшихся друг к другу домов. На тротуарах под окнами этих домов каждый вечер гуляла молодежь. И хотя все четыре тротуара принадлежали разным улицам, бесцельное блуждание здесь называлось "прогулкой на проспекте". Гуляющие двигались под освещенными витринами магазинов, ну точь-в-точь как у нас на Почтовке! И как только мы слились с потоком гуляющих, я понял, что в каждом городе есть своя "Почтовка". Правда, вечером в этом приморском городе было куда теплее, чем у нас на родине, в Подолии. Загорелые гуляющие парни бродили по панели в белых легоньких апашках, в светлых брюках, в сандалиях на босу ногу.

Было очень душно, и Бобырь, который решил щегольнуть в своем костюме "елочка", быстро снял пиджак и понес его на руке.

Несколько раз мы останавливались у освещенного подъезда клуба водников. В клубе показывали комическую картину "Папиросница из Моссельпрома" с Юлией Солнцевой и Игорем Ильинским в главных ролях. Но всякий раз, отговаривая один другого, мы поворачивали обратно. Мы считали, что еще не вправе тратиться на кино.

Маремуха заработал сегодня три рубля сорок копеек, я - два девяносто пять, а Бобырь хотя и хвастался, что около пяти рублей, но по всему было видно, что он и сам толком не знает, сколько все же записали ему. Но даже и этих денег на руках у нас еще не было.

Правда, мы уже решились было купить самые дешевые билеты, но тут я подслушал разговор зрителей, что на будущей неделе эту же картину будут показывать на свежем воздухе, в городском саду. И сразу от сердца отлегло. Вот и прекрасно! Залезем на крышу и посмотрим ее бесплатно.

- Эй, молодые, сюда идите! - донесся к нам знакомый голос с бульварчика, что протянулся по другую сторону улицы, перед клубом водников.

Мы шагнули на мостовую и увидели извозчика Володю. Он сидел, покуривая, на скамеечке, в компании еще каких-то двух людей. Володя был в морском поношенном кителе и в широкополой соломенной шляпе. Когда мы подошли ближе, я увидел рядом с ним своих соседей по машинкам - литейщиков Луку Турунду и Гладышева.