"Давай, - говорит старший Варфоломеев, - хозяин, угощай желанных гостей!"
Вижу, приносит Бучило, улыбаясь, стаканы, штоф самогону, сало вареное. А под стеной его дочки, как на выданье, сидят. Обе невесты Варфоломеевых. Побледнели, чуют, не к добру такое угощение.
Смотрю я Варфоломееву прямо в лицо. Страшно мне, но не робею, Советскую власть за плечами чую. И прислушиваюсь, о чем его младший братан с хозяином перешептывается.
Люська Варфоломеев наливает мне тем временем стакан самогонки и говорит:
"Пей, милый!"
"Зачем, - говорю, - я первый? Может, она отравленная! Выпей сам".
"Ты что же, - шипит Люська, - боишься? И еще хозяина оскорбляешь! Тебе, голодранцу, уважение делают, а ты..." И раз - ножик выхватил.
Вижу я такое дело, мигнул Коле Сморгунову. А тот, вместо того чтобы на мушку их взять, из последних сил как трахнет карабином по лампе! Так мне горячее стекло на голову и посыпалось. Что делать? Раз такой оборот повалил я на стол старшего Варфоломеева. Слышу, посуда загремела, барышни визжат, темнота кромешная. "Лишь бы, - думаю, - своих побыстрее дождаться!" И браунинг вытаскиваю, чтобы в окно пальнуть. Но тут как раз возле уха табуретка пролетела. "Ага, - думаю, - тяжелая артиллерия в ход пошла!" И ползу к выходу. Слышу, сопит кто-то рядом, и хромом пахнет. Значит, куртка кожаная рядом. "Ну, - думаю, - получай!" И рукояткой браунинга как дам! Попал прямо по затылку. Застонал кто-то из Варфоломеевых и кричит: "Держи дверь, Кашкет, мы ему покажем!" - и как бахнет в потолок. Тут и я стесняться перестал: застрочил в угол, откуда стреляли, из браунинга... Визг, огонь, керосином пахнет, а Сморгунов у двери голос подает: "Давай, - говорит, Володя, обезоруживай бандитов! Я их не выпущу отсюда!" Хорошо ему говорить "обезоруживай"! Их с хозяином четверо, не считая невест, а я один. И пробиваюсь себе ползком к двери. Вдруг слышу, кто-то будто замахнулся на меня, и самогоном пахнуло близко. Я присел и рукой голову заслоняю. А тут бжи-и-и-ик! По руке моей!
Я сперва, знаете, не почувствовал боли. Даром что жилы мне ножом перерезало да еще череп задело! Отдернул я руку - и в карман за платком. Но чую, дело плохо: пальцы не работают. Прижал пораненную руку другой рукой, жарко мне стало, даже пот на лоб выступил, и усталость одолевает.
Едва собрал силы крикнуть Коле Сморгунову: "Бей их, кулацких паразитов, бо я раненый!" А в эту минуту Кашкет, адъютант ихний, вазоны с окошка посбрасывал, головой стекло высадил и хотел туда, на снег, рыбкой! Тут Коля Сморгунов в него на прощанье из карабина бабахнул. Наши дружинники выстрелы услышали, обоих Варфоломеевых и хозяина взяли. А я вот... покалеченный остался. Даже стакан с водой трудно поднять. Питание плохое в те годы было, срослось все кое-как, а рука до сих пор словно парализованная...
- Послушай, Володя, - спросил Гладышев, - а почему Кашкет хвастается, что это его на фронте ранили, когда он от белых Екатеринослав защищал?
- На фронте? - Володя засмеялся. - А ты не купался с ним никогда? Жаль! Искупайся при случае. Посмотришь, куда пуля входила, откуда шла. На фронте, брат, таких ранений не бывает; разве что у дезертиров, кто под шумок пятки салом смазывает...
Мимо нашей скамейки, широко выбрасывая ноги, прошел знакомый франт из отдела рабочей силы в длинных, остроносых ботинках.
- А вот и Зюзя! - громко сказал извозчик.
- Привет! Привет! - отозвался тот, оборачиваясь на его голос, и, помахав рукой, пошел дальше.
- Вот этот Зюзя нас на завод не хотел принять! - мрачно заметил Маремуха.
- Да что ты говоришь! - удивился Володя.
- Правда, правда, - сказал я, поддерживая Петруся.
- Странно! - сказал Гладышев. - Неужто забурел? А мне говорили, что Зюзя хорошо к рабочему классу относится.
- Ничего себе "хорошо"! - возмутился Бобырь. - Да если бы не директор завода... Вот, послушайте... - И он рассказал, как встретил нас Зюзя в своей канцелярии.
- Самый настоящий бюрократ. Чернильная крыса! - поддакнул я.
- А я хотел было к нему идти в транспортный цех со своим Султаном наниматься, - сказал Володя.
- Да хоть бы объяснил, посоветовал, а то просто: "Аут! - говорит. - И езжайте в Харьков", - с возмущением добавил Бобырь. - То ли дело директор... Все по-человечески расспросил, проверил, что мы знаем...
- Ты директору нашему не удивляйся, - сказал Лука. - Таких директоров от Севастополя до Ростова и по всему побережью не скоро сыщешь! Его уж и на завод Ильича звали, и в трест украинский - не пошел. "Дайте мне, говорит, завод поднять, технику туда наладить, английское наследство ликвидировать". Это он затеял поднять крышу литейной. "Пусть, говорит, в самом вредном цехе самый чистый воздух будет". А ты не видел, какую чугуночистку при нем выстроили? Загляденье! Раньше, при Гриевзе, в той чугуночистке люди от чахотки гибли сотнями. В сараюшках литье чистили, вся пыль на легкие садилась. А сейчас любо глянуть: чистота, света много, пыль отсасывают трубы... А какой в прошлом году приезжим троцкистам бой дал Иван Федорович! Перья с них летели! Ты Ивана Федоровича с Зюзей не равняй.
- Он что, выдвиженец? - спросил Бобырь.
- Иван Федорович?
- Да нет, Зюзя!
- футболист, - сказал Лука спокойно.
- При чем же здесь футбол? - удивился Маремуха.
- А при том, - пояснил Лука, - что Зюзя был самый лучший центрфорвард на все Запорожье, но там, на заводе "Коммунар", с ним мало считались: работал у них в кочегарке, что ли. Ну, а наш главный инженер Андрыхевич болельщик старый. Поехал он однажды в Запорожье, посмотрел игру Зюзи, видит - парень ходовой, ну и переманил его сюда. Тут ему, ясно, раз-раз - и выдвижение: заместителем начальника отдела рабочей силы. Жалованье приличное, есть на что харчиться, чтобы за мячом бегать...
- Главный инженер - это седой такой? - осторожно спросил я, припоминая слова Анжелики об ее отце.
- Он самый, - подсказал Володя, - ваш сосед. Со странностями человек, но футбол уважает...
- Дочка у него занятная, - не без удовольствия ввернул Маремуха. Василь с ней уже познакомился. Лапки жал на пляже.
- Да что ты? - Володя удивился и поглядел на меня с уважением. - Ты, оказывается, парень-хват, не теряешься! Но смотри: Зюзя узнает, мигом тебе ноги перебьет. У него, брат ты мой, удар пушечный. Штангу мячом ломает...