- Откуда же они так бежали?

- Штатные завсегдатаи танцкласса Рогаль-Пионтковской... Ты не был там?

- Был! - буркнул я и заколебался: стоит ли рассказывать Головацкому, как та мадам обозвала меня хамом?

- Что же ты думаешь по поводу увиденного?

- Заведение для оболванивания молодежи!

- Руку, дружище! - воскликнул Головацкий. - Значит, мы с тобою одного мнения... В салоне Рогаль-Пионтковской молодого человека отучают мыслить. Ему преподносят суррогат веселья и заслоняют от него удивительно интересный мир, можно сказать - целую вселенную. - Головацкий оглянулся и продолжал: ...Вот эти деревья, звезды, что мерцают на небе, даже эти песчинки, что, хрустя под ногами, скрывают еще в себе множество неразгаданных тайн природы. Тайны эти ждут человека, который бы пришел к ним и, открыв их, помог обществу. Глянь-ка на эти домики, что перед нами. Познай способ их постройки, пошевели мозгами: а нельзя ли строить лучше, практичнее, удобнее, чем строили наши деды, строить так, чтобы солнце гостило в этих домиках круглый день? Разве это не задача, которой стоит посвятить всю жизнь? Или, скажем, перенесемся с тобой мысленно на берег моря. Как мы еще мало его знаем! Рыбку-то нашу, азовскую, все еще по старинке волокушами вытягивают, а ведь где-то уже есть электрический лов. Или другая задача: поймать энергию прибоев, поставить ее на службу социализму! Разве это не сказка, которую можно сделать былью? А ведь ежевечерне десятки людей - перед которыми возможно такое интересное будущее! - по нескольку часов, как нанятые, бесцельно дрыгают ногами. Позор!

- Так надо это безобразие прекратить.

- Видишь, Манджура, однажды я уже пробовал повести борьбу с этой мадам, но кое-какие ортодоксы на меня зашикали: мельчишь, мол, Толя! Нам, мол, следует проблемы решать, а ты привязался к танцульке. А я вовсе не мельчу. Если мадам Рогаль-Пионтковская и окочурится в один прекрасный день, с влиянием ее придется еще долго бороться... Вот эта, в матроске, - скромная и очень понятливая девушка. Однажды в библиотеке я заглянул в ее абонемент и в восторг пришел, сколько книг она прочла. А потом затащили ее подружки на эти шимми да фокстроты раз-другой, и на глазах меняться стала. Сперва челку себе завела модную, потом брови выщипала какими-то невообразимыми зигзагами, а погодя и перекрестилась.

- В церкви? Комсомолка?!

- До церкви пока дело не дошло, - сказал Головацкий, - домашним образом перекрест устроила. Надоело, видишь, ей скромное имя Ольга, назвала себя Марлен. Ну, а подружкам только подавай! Они сами такие: вчера еще были Варвары, Даши, Кати, а как заглянули к Рогаль-Пионтковской, перекрестились на заграничный лад: Нелли, Марго, Лизетты... В слесарно-сборочном даже одна Беатриче объявилась - Авдотья в прошлом...

- Скажи... а Анжелика - тоже заграничное имя? - спросил я мимоходом.

- Ты про дочку главного инженера? Тоже перекрест. Правда, более скромный. По метрике - Ангелина. Всего две буквы исправила.

- А хлопцы-перекресты есть?

- Встречаются. В транспортном цехе, например, работает возчиком некто Миша Осауленко. В позапрошлом году он сотворил глупость - искололся весь у одного безработного морячка. Живого места на коже не осталось. Все в татуировках: якоря, русалки, обезьяны, Исаакиевский собор, а на спине ему изобразили банановую рощу на Гавайских островах. На пузе накололи штоф, бубновый туз и красотку. А под этим - надпись: "Вот что нас губит!" Чуть заражение крови не получил от этих наколов. Ездил на битюгах забинтованный, пока не свалился. А потом проклинал себя на чем свет стоит. Выйдет на пляж загорать - а вокруг него толпа собирается: что это, мол, за оригинал такой разрисованный? Люди приезжие думали, что Миша - старый морской волк, а он дальше Белореченской косы не отплывал, да и то в тихую погоду, ибо его море бьет крепко. Пришлось ему, бедняге, уходить купаться на Матросскую слободку - подальше от глаз. Но, думаешь, он набрался ума-разума от этого промаха?.. Открыла Рогаль-Пионтковская свой танцкласс, он и причалил туда от скуки. А плясать парень здоров! Ясно - мадам комплименты говорит и на свой лад всех настраивает. Иду однажды на завод, слышу - позади этот разрисованный Миша едет на своей платформе и поет во весь голос: "Джон Грей был всех смелее, Джон Грей всегда таков..." Другой же танцор кричит ему с панели: "Эдуард! Закурить нет?"

- Ты шутишь, наверное, Толя? - сказал я.

- Какие могут быть шутки! Чистая правда. Пошел я в транспортный цех. "Как тебе, говорю, не стыдно? Неужели ты сам себя не уважаешь?"

- А он что тебе сказал?

- Брыкался сперва. Дескать, это "мое личное дело". Поговорили мы с ним часок-другой, и он наконец согласился, что дурость показывает.

- А сейчас на танцульки ходит?

- Одумался. Зато другие без танцкласса жить не могут. Вот эта Марлен. Из рабочей семьи, хорошая разметчица, а тоже поплелась к самому модному сапожнику Гарагоничу. "Давай, говорит, построй мне по журналу лакированные туфли на самом высоком каблуке".

Гарагонич, не будь дурак, содрал с нее всю получку, поднял ее на добрых десять сантиметров, а как там она ходить будет - это его не касается. Ты сам видел, качается, как на ходулях. И все это, друже, из того салона расползается. Главный очаг мещанства! Мадам действует на молодежь тихой сапой. Приятельницы ей песенки шлют заграничные, ноты, пластиночки для граммофона, модные журналы, а она их распространяет. Пора нам, Вася, дать бой!

- Как же бой давать, коли у нее патент?

Головацкий засмеялся:

- По-твоему, патент - это охранная грамота для частника? Залог того, что государство ему на пятки наступать не будет? Наивен же ты, Манджура! Давай-ка лучше потолкуем, как действовать.

...Так, душным вечером, на окраине городского парка, вблизи кустов зацветающего жасмина, возник наш план наступления на танцевальный салон Рогаль-Пионтковской.

Все до мелочей мы продумали и обсудили на этой скамеечке. Когда все уже было договорено, Головацкий спросил:

- Ты не очень устал сегодня?

- Нет. А что?

- Быть можем, мы проследуем в мою хижину и там набросаем все наши замыслы на бумагу, чтобы ничего не растерялось?