Добрую минуту Андрыхевич разглядывал меня молча, шевеля мохнатыми бровями и, видимо, припоминая нашу первую встречу. А потом, припомнив, решил действовать обходными путями.

- А-а-а! Строитель нового мира! Здравствуйте, любезный! - промолвил он с напускной шутливостью и подал мне морщинистую руку с массивным золотым перстнем. - Теперь разрешите вас спросить, молодой человек, от чьего имени вы протестуете? - продолжал инженер, явно желая меня унизить. - По собственному почину? Или в порядке известного уже мне юношеского противоречия?

- Я возражаю от имени цеховой ячейки комсомола! Стенная газета выпущена нами, и вы не можете ее запрещать.

- Позвольте, голубчик! Но разве комсомольская организация правомочна своевольничать и нарушать трудовую дисциплину? - спросил инженер.

- Кто нарушает трудовую дисциплину? Мы?! Это они нарушают трудовую дисциплину - прогульщики, бракоделы, те, что тянут нас назад!

- Потише, потише, юноша! Умерьте ваш пыл! Я еще не оглох, и кричать мне не надо. Тем более пора революционных митингов миновала. Я завел сей разговор вот к чему. Пока я здесь главный инженер. Я приказываю мастеру убрать этот листок. А вы - лицо, не обладающее ни опытом, ни административными полномочиями, - вмешиваетесь в мои действия, повышаете тон, грубите. Как это прикажете понимать? Разве это не нарушение трудовой дисциплины?

Злорадное, уже торжествующее полную победу лицо бракодела Кашкета виднелось рядом, а передо мною ехидно блестели зеленоватые глаза Андрыхевича. Но я еще не сдался:

- Вопрос о порядке очередности получения заработной платы, Стефан Медардович, согласован с директором завода товарищем Руденко и с нашим заводским комитетом профсоюза. Тот, кто работает лучше всех, получает зарплату в первую очередь. И мне кажется, что главный инженер также должен выполнять волю директора, не противоречить ей.

- Я ничего не знаю о таком согласовании, - буркнул Андрыхевич. Директор не говорил со мной.

- С вами не говорил, а со всеми членами бюро общезаводского коллектива комсомола говорил. Иван Федорович одобрил все наши меры... а стенгазету - в первую очередь.

- Я это еще выясню! Так легко вам эти фокусы не пройдут! - явно теряясь, хмуро пробурчал Андрыхевич.

Возле меня появился Турунда. Обращаясь к инженеру, он сказал миролюбиво:

- Стефан Медардович, я могу поручиться, что Манджура говорит правду и не собирается вас обманывать. Я заявляю это не от себя лично, а от партийной организации. Мы полагали, что вы нам спасибо скажете, а тут такое разногласие...

- Это мы еще посмотрим! - угрожающе бросил инженер, не дослушав Турунду. Он поправил фуражку с лакированным козырьком и торопливо вышел из цеха.

- Шесть - ноль в нашу пользу, Вася! - выкрикнул Закаблук, как только захлопнулась скрипучая дверь за инженером.

- Слушай, ты, комсомолист! - подойдя к нему вплотную и обдавая водочным перегаром, прошамкал Кашкет. - Чего ты ко мне прилип? Язык у тебя сорочий, охотник ты тарахтеть всякое, только затея твоя ни к чему. Я скорее удавлюсь, чем здесь деньги получу. Несите их мне до машинки!

- Ну и не получай! Кланяться не будем! - поддержал Турунда. Заводоуправление переведет их тебе в сберкассу.

- У меня нема книжки. Я не такой скопидом, как ты! - злобно кричал Кашкет.

- Вот и обзаведешься заодно книжечкой! А серчать тебе нечего. Кто у нас короли бракоделов? Разве не ты со своим напарником? - в упор выстрелил в Кашкета Турунда, поблескивая быстрыми глазами. - Ребята дело здесь пишут. Раз тебя на брак тянет - имей и очередь особую... А то выкатывайся из цеха на море - волокушу тягать. Авось там подфартит больше!

- Да что же это такое, а, братва? Зажимают рабочий класс, а вы молчите? - завопил Кашкет, ища поддержки у смеющихся литейщиков.

Но ни у кого он сочувствия не встретил. Понемногу все стали расходиться.

И тут неожиданно столик с ведомостями закрыла чья-то спина: у Закаблука получал деньги пожилой вагранщик Чучвара. Незадолго до получки он прогулял целый рабочий день на свадьбе у кума, в Матросской слободке. Музыка грохотала на той свадьбе так, что на косе было слышно, а Чучвара на следующий день ходил сонный. Теперь он решил, не делая шума, взять получку да убраться побыстрее с людских глаз, без лишнего позора.

- Почин есть! - громко сказал Коля Закаблук. - Кто следующий? Прошу поспешить.

И только теперь, впервые после шабаша, услышал я голос Тиктора. Молчаливый доселе и какой-то приунывший, Тиктор дернул Кашкета за руку и сказал:

- Нечего кобениться! Брак был? Был! С обеда прогулял на трех роликах? Прогулял! Получай деньгу - и уходи!..

Цех опустел сразу, как только Кашкет со своим напарником, проявившим на сей раз благоразумие, получил заработную плату. Мы шли к проходной вместе с Турундой и Закаблуком, и, помнится, Лука бросил невзначай:

- Глянь-ка, Василь! А ваш-то подолянин присмирел, увидя себя в такой компании. Подействовало! Не такой он отпетый.

Лука был прав! Я-то думал, что как раз Тиктор начнет бузить больше всех, завидя свой портрет в газете. Случилось обратное, и к лучшему.

Взволнованный схваткой с Андрыхевичем, шагал я вместе с товарищами к заводским воротам и думал: "Теперь "папуленька" проработает меня, раба божьего, за обедом! "Такой-сякой, - скажет он доченьке, - чумазый твой поклонник! Поперек дороги мне стал. А мы его, шельмеца, пивом поили да осетриной угощали!" И конечно же, Анжелика станет нос воротить при встрече со мною. Ну и пусть! Ради ее прихотей принципы менять, что ли? Моя дороженька совсем иная: с Турундой, Головацким, Науменко и со всеми моими новыми друзьями в этом городе".

Согретый этими мыслями, я, крепко взяв Турунду под локоть, сказал:

- Почин сделали, Лука Романович! То-то разговоров будет в литейной!.. А сколько боев нас еще ожидает!

- Большое дело делаем, Василь, - серьезным голосом ответил Турунда. Политика - это бои миллионов, - сказывали мне в рабочем университете. Одиночки в этой борьбе всегда проигрывают. А ведь нас миллионы!

ЗАПИСКА ПОД КАМНЕМ

Спустя два дня после появления в нашем цехе стенной газеты с заметкой о прогульщиках, Маремуха, уходя после меня на работу, увидел на дорожке, ведущей к нашей калитке, придавленный тяжелым булыжником белый конверт.