Нет.

Екатерина Павловна, мы могли бы помочь. У нас есть детский психолог, она могла бы поговорить с Кириллом, позаниматься им.

В этом нет необходимости, безапелляционно отрезала девушка и поднялась, стиснув в руках сумочку. У нас в семье все прекрасно. А с племянником я поговорю сама. Больше такого не повторится.

Женщина недовольно на нее взглянула изпод бровей, явно неудовлетворенная разговором, но понятливо кивнула и попрощалась.

Кирилл, ты зачем подрался? в центре и по дороге Катя ничего выяснять не стала, тем более племянник выглядел расстроенным и потерянным.

Я за дело.

Ну за какое такое дело?

Он громко шмыгнул носом, но промолчал.

Они первые начали, не выдержав молчания, выпалил ребенок. Я не виноват.

Что они начали? она посадила его к себе на колени и обняла. Что они начали, Кирюш?

Они сказали, что я врун, опять зашмыгал носом Киря.

Глупости! Зачем ты на эти глупости обращаешь внимание? Тем более, драться полез. Чудо мое в перьях, устало вздохнула девушка, почувствовав, как тонкие ручки обвиваются вокруг ее шеи. Горе луковое.

И хотя ребенок клятвенно пообещал больше не драться, лучше не стало. Воспитательница попрежнему жаловалась, и если не на драки, то на чтото другое. Сам малыш замкнулся в себе, перестал расставаться с игрушечной машинкой и почти не разговаривал. Все игрушки, подаренные ему Мишей, он сложил в неаккуратную кучку у кровати и не разрешал ей их трогать. И ждал, прислушиваясь к шорохам и шагам в подъезде. А у нее смелости не хватало сказать ему, что Подольский насовсем ушел, навсегда. И больше не появится.

Как она Кириллу в глаза посмотрит?

С каждым днем становилось только хуже. А апогей их "хуже" пришелся как раз на эту ночь.

Катя резко открыла глаза и, не дыша, прислушивалась к тишине квартиры. Мерно тикали часы, но было чтото еще, к чему она за столько лет привыкла и просыпалась уже на автомате. Возможно показалось, но всетаки...

Из детской раздался надсадный, хриплый кашель, заставивший ее взлететь с кровати и в одной рубашке помчаться в комнату. Ударила по выключателю и поморщилась от яркого света. Но не это сейчас волновало в первую очередь.

Кирилл, приподнявшись на локтях, пытался сесть и вдохнуть больше воздуха. Грудь ходила ходуном, сам ребенок тяжело и часто вдыхал, но воздуха попрежнему не хватало. В его глазах заблестели слезы беспомощности и страха.

Тихо, мой сладкий, пытаясь справиться в вроде бы привычным страхом, Катя трясущимися руками потянулась за ингалятором. Помогла Кириллу сесть прямо, поддержала его за спину. Тот кулачком уперся в грудь и умоляюще на нее посмотрел. Все будет хорошо, мой хороший. Сейчас пройдет.

Тяжело... прохрипел Кирюша и снова поверхностно, часто задышал.

Сейчас пройдет, повторила Катя. Потерпи, родной.

"Сейчас" не прошло. Уже пошел второй час, как Кирилл свистяще, сипло дышал, не в силах сделать выдох. На висках проступили синие вены, сам малыш побледнел и покрылся испариной. Катя его поддерживала, успокаивала, лекарство давала, делала все, что должна была делать, но кашель не проходил. И не собирался.

Ее пробрал липкий, противный ужас, сковывающий ее по рукам и ногам. Так долго это никогда не длилось. Ни разу. Грудная клетка вздулась, и Кирилл морщился, прижимая руку к груди.

Больно? он кивнул и снова поморщился, пытаясь выдох сделать.

Она видела, что Кирилл начал както носом клевать и явно сползать все ниже и ниже. С ужасом чуть качнула его. Тот глазки раскрыл пошире, сквозь нее посмотрел, и опять начал засыпать.

О господи.

Катя растерялась и не могла взять себя в руки. Как могла помогала. Все, что умела делала. Но с таким никогда не сталкивалась. За считанные секунды добежала до телефона, и пока бежала, Кирилл, оставшийся без ее поддержки, начал заваливаться в бок.

Что ей делать??? Она не знала куда кидаться. Руки тряслись. Случайно прикусила губу, но даже не почувствовала. Кому звонить? Катя сильно дернула себя за волосы, чтобы не впадать в панику. Боль отрезвила и отодвинула панику в сторону.

Что будет, если она не справится? Сделает чтото не так? Катя как никогда остро почувствовала, насколько слаба и беспомощна. Одна.

Словно в ответ на ее мысли в замке завозился ключ, не сразу попав в замочную скважину, и дверь распахнулась. На порог детской, не разуваясь и не раздеваясь, влетел Подольский и взглядом выхватил Кирилла и ее, стоящую на коленях у его кровати.

Что? рыкнул Миша.

Не время было расспрашивать, как и почему он здесь. Катя об этом в тот момент не думала.

Приступ, заикаясь, выдохнула девушка.

Мишка с какимто шоком и решимостью посмотрел на Кирю, который его поначалу даже не заметил.

Звони в скорую, и тут же уточнил. Платную. Телефон знаешь?

Она покачала головой и вцепилась в трубку. Мишка кинул ей бумажник.

Визитка там. Ищи, когда она замешкалась, мужчина прикрикнул: Быстрее!

Его окрик подействовал на нее как ушат холодной воды. Она быстро и деловито открыла бумажник, уронила какието карточки, деньги, полетели на пол визитки. Подольский приблизился к кровати и присел на корточки. Наклонился, так чтобы оказаться перед Кириным лицом. Только тогда Кирилл его заметил.

Миша приехал, выдохнул Кирилл и снова засипел. Катя, Миша...

Сквозь пелену слез все номера и имена разъезжались перед глазами.

Хорошо, солнышко. Это хорошо.

Я же говорил...ты...

Я приехал, прервал Подольский ребенка, которому каждое слово с трудом давалось. Катя! с нажимом повторил Миша.

Звоню.

Скорая приехала через пять минут. Катя хотела поддержать племянника, но Подольский вызвался сам. Ей оставалось только показать как.

Зашел статный, пожилой мужчина с девушкой и сразу направился в комнату. Следующие двадцать минут превратились в ад ожидания. Врач задавал Кате разные вопросы, она на автомате отвечала, дрожа как осиновый листочек на ветру. Зубы от волнения громко стучали, выбивая почти четкий ритм.

Карточка его есть? бросил врач.

Катя рванула в комнату и притащила толстую карту. Отдала врачу и застыла рядом, попрежнему неистово содрогаясь. Мишка подошел сзади и прижал к себе спиной, заключая в тепло своих объятий. От всего произошедшего в последние дни, от той беспомощности, которую ощущала сейчас, от страха одиночества, вновь вернувшегося в ее сердце, когда Подольский ушел Мишка ее своими руками сейчас огородил от всего. Она спиной чувствовала мерное, спокойное тепло его тела и успокаивалась сама, наконецто позволив это себе.

Когда Кирилл уснул, почти под утро Катя его заботливо укрыла, убрала влажную челку со лба и погасила свет. Вышла, оставив дверь приоткрытой, и двинулась на негромкие рокочущие голоса Мишки и врача.

Все, врач уже заканчивал говорить. Отложил карточку в сторону, повернулся к ней и отдал исписанный под ноль лист. Вам я написал список лекарств, уточнения насчет диеты и коекакие пожелания, Катя кивнула, вчитываясь в медицинский почерк доктора. А вам, Михаил Иванович, я уже все сказал. Похорошему, вашему сыну стоит в больницу лечь на обследование. Так, с этим закончили. Адрес и телефон я вам оставил.

Да, конечно. Я провожу, Подольский посторонился, пропуская мужчину вперед, и наклонился к Катиной щеке. Чайник пока поставь, ладно?

Они еще о чемто в коридоре негромко переговаривались, и только потом Мишка вернулся к ней. Катя успела накрыть на стол и соорудить нехитрый ранний очень ранний завтрак.

Не говоря ни слова, он сел за стол. Ел, пил, в полнейшей тишине, даже не поднимая на нее глаз. Катю это не волновало. Она ощущала дикое облегчение, сродни тому, как скинуть с себя тонный груз. Она еще не пришла в себя и после его ухода, и после Кириного приступа. Она смотрела на Мишку словно со стороны, находясь в отдалении, через толстое матовое стекло.