Скорпион и Леопард молча двинулись ближе к старику. Движения казались легкими и чужими. Братья то словно плыли в воде, то вовсе переставали чувствовать конечности. Десять шагов до старца показались десятью минутами. Присев на подушки, подогнув ноги под себя, едва не отключились в божественной неге. Ощущение близости великого гуру пленило, аура спокойствия и безмятежности отгоняли мысли прочь.

— Мы… мы ищем Живу… — протянул Скорпион, где-то на краю сознания отмечая, что слова длинны, как язык мирового змея.

— Всякий ищущий находит. Всякий стремящийся добивается. Всякий уставший обретает отдых.

Сема качнул головой, стараясь стряхнуть наваждение. Вышло не очень. Резкий толчок только лишил последних сил к сопротивлению. Мысль разогнать ступени или нагнести ярости растворилась в дымке. Тело потяжелело и стало неподъемным. Голова последний раз качнулась и свалилась на грудь. Веки опустились. Слишком много войн, слишком много боев с самим собой. Усталость, одна безмерная усталость во всем существе. Она, как торжествующая королева, празднующая победу, полностью завладела сознанием.

Сема.

Сон.

Копыта черного как смоль коня били по траве почти бесшумно. Мягкий природный ковер тщательно глушил все звуки цокота. Взамен утро дарило слуху звуки поляны и брань кузнечиков. Огромный богатырский конь шел иноходью, отдыхая после непродолжительного стремительного галопа, коим хозяин гнал по поляне, спеша на встречу с вражиной.

«Эх, как бы успеть перехватить ворога до границы! Разбить еще на его территории».

Илья Гущин приложил ладонь ко лбу. Взор прошелся вдоль высокой — почти по круп коню — траве до самого виднокрая. Грудь тяжело опустилась — успел. На самом краю поляны только начали появляться первые заступники границы, суровые и безжалостные дети степей — дикие кочевники-налетчики. Их малые отряды терроризируют Русь по всей границе, летая от деревни к деревне со скоростью ветра. Княжья дружина седлает коней, завидев сигнальный дым застав, да мчится на место очередного налета, но встречает по приходе только дым пепелищ, изрубленные тела да разоренные амбары с запасами на зиму. И вереница полонян, взятых в плен славян, тянется широкими струйками на рынки Востока.

Границы Руси велики. Орды шаек совершают налеты по всем периметрам, не позволяя собрать князю дружину для одного, решающего удара. Вот и горят два урожая из трех, вот и не доживают до двадцати весен девять детей из десяти. Добро бы беспокоила только степь, но цивилизованная Европа, не ведая, что только благодаря Руси ее не терзают вечные набеги дикой степи и сама может развиваться в мире и покое, жаждет нанести стране «диких варваров» удар в спину. И редко когда бывает на Руси мирное время. Одна надежда — на редуты застав, заградительные отряды единичных богатырей, что не пускают шакалов вдоль границ в глубь родины, не позволяют совершать безнаказанные набеги. Если отряд малый, то богатырь справляется с ним сам, если велик, то ждет подмоги князя. Но не в этот раз — Красно Солнышко в походе.

Илюша подхватил с седла широкую, массивную, как ствол дерева, выщербленную от долгого применения ручку палицы, слаженную из добротного дуба да обитую булатными, харалужными шипами. Металлом, которого прочнее нет. Палица весила столько, что и десяток степняков вряд ли подняли бы ее. Силой природа наделила богатыря немереной.

В левой руке покоился яловидный щит из дубленной на три раза кожи, прошитый пластинами, с надежной удобной ручкой. На голове сидел шелом, который гораздо позже станут звать «шлемом». Мягкая подкладка под ним удобно защищает кожу от вибраций после удара, кожаный ремешок не плотно — так, чтобы в случае сильнейшего удара шлем сбило, а не оторвало с головой, перехватывает подбородок. Само тело до колен покрывает кольчуга, подпоясанная турьим ремнем с широкой бляшкой с орнаментом солнца, добрым знаком.

Конь обиженно фыркнул. Даже ему, тягловому, тащить на себе богатыря долгое время в тягость. Илюша понял, перекинул ногу, спрыгнул на землю, вмяв ее сапогами по щиколотку, прошептал коню в ухо:

— Уходи, родимый, это мой последний бой.

Конь несогласно ржанул, сурово посмотрел одним глазом. Ты, мол, всегда так говоришь.

Илюша раздосадованно хлопнул богатырской дланью по крупу, конь подскочил на дыбы и понесся вдаль. А богатырь прошептал вслед — скорее себе, нежели коню:

— Последний бой. Богатыри с дружиной князя в большой поход ушли, не успеют.

Черные точки на горизонте выросли в многочисленные силуэты скачущих всадников. Пыль за ордой катилась большим облаком, словно и не по траве, а по выжженной солнцем дороге скачут. Хотя где проходит орда кочевников, там и остается только выжженная солнцем дорога и ничего более. Дети степи несли лишь разрушение и смерть.

Илюша пошел навстречу, подкидывая неподъемную прочему люду палицу высоко в небо, так же мастерски ловя ее на ходу через долгое время…

Савалан довольно потирал усы, пятками подгонял коня. Еще бы, ведь каган вверил ему две сотни отборных конных налетчиков. Коней даже не подковывали, чтобы мчались резвее ветра. Из оружия брали только самые быстрые сабли да веревку-аркан, чтобы резвее ворваться в беззащитную деревню, изрубить стариков да старух, а детей и женщин увести в плен, на коней же нагрузить столько добра, сколько смогут увезти. И быстро умчаться прочь, в родную степь, пока неповоротливые русы явятся со своими отрядами.

По степи прошел слух — доносчики и осведомители из числа ростовщиков нашептали кагану, что князь отправился в большой поход, то ли отбивать западные границы, то ли усмирять бунт многочисленных племен, кои в своей разрозненности не хотят объединяться ни перед степью, ни перед общим врагом. То неведомые враги, а родня вот она, только с ней можно что-то делить, выяснять отношения. Или князь и вовсе в Византию уехал, союзы крепит. Русь оголена без князя, это его величие бережет границы, а раз его нет — приходи, бери, как когда-то Хазарский каганат брал дань «по белой девице от дома» — каждая семья должна была отдавать каждый год по дочери, жене, матери. Дед Савалана сказывал, что русы лишь бессильно сжимали руки в кулаки, но противостоять не могли огромной наемной бронированной армии каганата, что жила лишь за счет набегов на Русь, полтора века целенаправленно изничтожала племена славян. Но всему приходит конец. Пришел и Святослав с малым отрядом в самое опасное логово змея и изничтожил кровососа десятка народов, разметав в пух и прах. Месть настигла господствующих в каганате рахдонидов.

Савалан вновь довольно ухмыльнулся.

Святослав-то разметал врага. Русь стала крепнуть его завоеваниями и величием, но как сам сгинул на чужой земле, вновь орды кочевников покатились на северную страну. А еще новый князь, Владимир, вот-вот примет христианство, тогда от его страны и камня на камне не останется, будут лишь свободные кочевники от конца до края, а ведь за Русью веками нетронутые богатые страны Европы. Эх, и добычи будет.

Глаза Савалана выхватили посреди бескрайней поляны одинокую пешую фигуру.

«Никак это один из тех самых богатырей, которые стерегут границы? Что ж, сегодня не его день. Боги оставили его. Мой отряд сметет дерзкого, словно пушинку и ворвется в деревни, насладится грабежом да этими голубоглазыми русовласыми девами».

— Отряд! На копье русича!

Илюша в очередной раз поймал палицу, хмыкнул.

«У степняков на этот раз даже луков при себе нет, до такой степени обнаглели». Рука крепче схватила рукоять и, началось.

Первый налетчик принял смерть вместе с конем, богатырский замах огромной, нечеловеческой дубины размозжил снизу вверх коня, а потом и наездника. Второй налетчик высоко вскинул саблю, делая широкий замах… Кости сплющились в один кровавый комок… Дальше Илья Гущин из города Мурома впал в то священное состояние боя, что на севере зовется берсеркером. Ярость битвы затмила сознание.

Щит полетел прочь, он не нужен тому, кто танцует песнь смерти…