Но не вызывает никакого сомнения тот факт, что у Жанны никогда не было мандрагоры. Когда она была взята в плен при Компьене вооруженными людьми Бастарда Вандоннского, вассала Жана Люксембургского, то они тут же сорвали с нее ее парчовую накидку на атласной подкладке, сняли с нее кирасу, шлем и золотые шпоры. Ведь все это, а также конь обладали немалой коммерческой стоимостью и составляли отличную добычу.

Но обычно умалчивают о том, что те же вооруженные люди раздели ее догола, чтобы проверить, мужчина она или женщина: это, как известно, весьма занимало ее врагов. Раздевать девушек солдаты не стеснялись…

Если напоминание об этом эпизоде может шокировать некоторых из наших читателей, напомним просто, что он – подлинный. Жан Жермен, тогдашний епископ Шалон-сюр-Сон, советник герцога Бургундского Филиппа Доброго, описал его в весьма похабных выражениях, проникнутых враждебностью к Жанне, в своем труде, написанном по-латыни в 1452 г. и озаглавленном "Книга добродетелей Филиппа, герцога Бургундского".

Тем не менее после этой грубой сцены, конец которой положило появление Бастарда Вандоннского, Жанна смогла одеться, и тогда с ней стали обращаться как с любым рыцарем, взятым в плен. Ей предоставили шатер, в котором она могла спать, вернули ее оруженосца Жана д'Олона, чтобы он мог продолжать ей служить, и стали дожидаться приезда герцога Бургундского.

И в данном случае оказанные ей почести говорят сами за себя.

Так вот, эти наемники нашли бы мандрагору, если бы она носила ее под одеждой. Они об этом рассказали бы в дальнейшем. Ничего такого не произошло. В лагере к ней пришел Филипп Добрый, герцог Бургундский. Между ними произошел долгий, таинственный разговор. Вскоре нам предстоит ознакомиться с его откликами и с весьма важным документом.

И все же это обвинение оказалось весьма весомым в глазах руанских судей. В свое время Жанна совершила неосторожность, присоединив к своему уже упомянутому секретариату (состоявшему из двух монахов и одного писца) третьего монаха по имени Ришар. Случилось это в пору ее воинской жизни. И был он не кто иной, как шпион бургундской партии. В самом деле, в своем "Дневнике парижского горожанина", написанном между 1405 и 1449 гг., автор говорит, что "названный брат Ришар выступил со своей последней проповедью в Париже во вторник, на другой день после дня св. Марка, в 26-й день апреля 1429 г.".

Для того чтобы публично читать проповедь в Париже тех времен, когда город был горячим приверженцем бургундской партии, надо было, разумеется, самому быть ее сторонником и давать соответствующие заверения. Так вот, этот брат Ришар пользовался достаточным влиянием на парижан, пришедших слушать его проповедь, чтобы убедить владельцев мандрагор прийти и сжечь это растение при всем честном народе, невзирая на то, что мандрагора представляла собой большую ценность: "И в ту пору заставил сжечь несколько мандрагор, каковые у многих неразумных людей хранились в надежных местах, так как они питали великую веру в таковую мерзость…"

Вполне, таким образом, возможно, что упомянутый брат Ришар, обуреваемый мыслями о значении, придававшемся в то время мандрагоре, втерся в свиту Девственницы, о чем рассказано выше, во время ее походов, а затем наплел с три короба руанским судьям, чтобы приобрести вес в их глазах, а то и попросту из корысти. У всех стукачей одно средство для оправдания суммы, которой оплачиваются их услуги: все время добывать новую информацию.

Ко всем таким знаниям, таинственным и волнующим, люди в средневековье проявляли большой интерес. Мы уточняли, что Карл V обладал парой мандрагор мужского и женского пола, храня их в кожаном футляре: "пара мандрагор в кожаном футляре" (Опись имущества Карла V, № 1380). Так же обстояло дело в 1420 г. и с герцогами Бургундскими: "маленькая шкатулочка из черной кожи, окованная латунью, в каковой содержатся две мандрагоры, мужского и женского рода" (№ 4116). В "Реестре завещаний" муниципального архива Дуэ за период с 1412 по 1428 г. фигурирует дар "Изображения Мандрагоры". Много позднее Генрих VIII Английский и Альберт Валленштейн, прославленный кондотьер, тоже владели мандрагорами. Бертран Дю Геклен, коннетабль Карла V, первым браком был женат на Тифене де Рагенель, известной как звездочет и предсказательница, использовавшая для своих пророчеств изображения, возникавшие на столе после того, как на него бросали горсть праха. Своими знаниями она направляла боевую деятельность супруга.

Это влечение к магическим действиям доходило подчас до сатанизма. Например, Т. де Козон в своей книге "Магия и колдовство во Франции" рассказывает, что при Карле VI Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундский, держал у себя на службе некоего Жана де Ба по прозвищу Бо Клер (Пригожий Грамотей), которого тогдашний летописец называет некромантом и вызывателем дьявола, и что герцог Бургундский высоко ценил его за умение вызывать духов. Но Луи, герцог Орлеанский, столь же страстно увлекавшийся подобными делами, боясь, как бы Иоанн Бесстрашный не воспользовался этим искусством в политических целях, приказал арестовать Жана де Ба. Суд состоялся быстро. Некромант был приговорен к казни и сожжен на костре.

То же самое можно сказать и о Ренэ Анжуйском, герцоге Барском, взявшем к себе на службу Франческо Прелати, мастера черной магии, действовавшего при Жиле де Рэ, алхимика, предсказателя будущего по изображениям, образуемым брошенной на стол горстью праха, и сатаниста. После того как он бежал из тюрьмы в Нанте, где был приговорен к смерти в 1440 г., Ренэ Анжуйский назначил его губернатором Ла-Рош-сюр-Иона, и этот маг носил вымышленное имя Франсуа де Монкатен. В 1446 г. он был повешен за то, что пытался вымогать деньги у королевского казначея!

Угрызения совести, связанные с религией, у этих знатнейших господ-венценосцев были весьма слабыми в тех случаях, когда дело касалось их корыстных интересов…

Сомнительно, чтобы Жанна не соприкоснулась бы хоть раз с народными традициями, восходящими к оккультизму. Когда она заявляла, что у нее не "будет никакой силы до св. Иоанна Крестителя", то намекала на день Ивана Купалы, день летнего солнцестояния. Но эта дата – в памяти у всех средневековых специалистов по лечебным травам, у всех колдунов и волшебников. В этот день сбору подлежат «простые» травы, и делается это после хоровода вокруг костра, через который надо прыгать, получая что-то вроде боевого (дословно – "огненного") крещения.

Если Девственница, как мы увидим позже, стала Дамой дез Армуаз, выйдя замуж за Робера дез Армуаза, рыцаря и сеньора де Тишемона, не исключено, что на ее выбор супруга повлияло само его имя. Вступая в этот брак, она отнюдь не действовала из корыстных побуждений! Конечно, семья будущего мужа была очень старинной, рыцарской, породнившейся в своих различных ответвлениях с весьма знатными родами. Но незаконнорожденная девушка, в жилах которой текла только королевская кровь, могла питать самые большие надежды. А Робер дез Армуаз далеко не был вельможей-богачом. Но только может быть и так, что Жанну привлекло его имя [76].

Армуаз (artemisia vulgaris), как об этом свидетельствует само это название, – "трава Артемиды (или Дианы)", богини-воительницы и охотницы. Это растение тогда называли и "травой Ивана Купалы", "венком Ивана Купалы", "поясом Ивана Купалы", "травой на сто вкусов". Еще ее называли полынью или "травой забвенья". Волшебная трава древних в Египте, Греции и Риме, она была посвящена Артемиде, беспощадной охотнице, стрелявшей из лука, олицетворению Луны. В таинствах Изиды (богини Луны в Египте) посвященные несли в руках ветку полыни (армуаз). Валафрид и Страбон называют ее "матерью всех трав". Называемая также "земляной звездой", она служила для колдунов средством вызывания злых духов, откуда ее другое название – "лунная трава".