— Это один ответ.

— Я не защитил ее, потому что не мог. Анджело с Исайей, поэтому я знаю, что она теперь в руках Романо.

— Это не руки Романо. Энцио не Романо. Он просто женился, — сказал я. — И какого черта я должен тебе доверять, когда твой брат заодно с ними?

— Потому что он помогает ей, — Гайдж уставился на меня. — Она хочет убить отца, прекрасно. Я думаю, что она спятила, но мое мнение ничего не меняет, верно? Он работает с ними с тех пор, как ты объявился. Он наплел какую-то дерьмовую историю за спиной нашего отца, а я узнал об этом.

— Почему? — я наклонил голову в сторону. — Почему он помогает ей?

— Потому что хочет, чтобы она вернулась невредимой. Ко мне.

Черт. Эти слова ранят. Знаю, они правильные, но черт побери. Под его взглядом я сжал зубы, но отказывался доставить ему удовольствие понять, как глубоко задела его фраза. Я не буду истекать перед ним кровью, скорее попытаюсь убить его.

Всегда буду проигрывать в этом бою.

— Тогда, надеюсь, у тебя есть чертов план, — все, что я сказал. — И машина.

Гайдж достал из кармана ключи, подбросил их в воздухе и снова поймал.

— Пойдем. Объясню по дороге.

Я уставилась в стену.

Не знала, сколько было времени, и как долго я сидела в этой комнате. Прошло ли десять минут или десять часов. Я знала, что раньше здесь, должно быть, находился подвал, но теперь он использовался как тюрьма.

Для человека, которому принадлежала каждая задница в этом доме.

Ирония.

Я ждала целую вечность, но уже не знала, чего именно. Я лишь знала, что замерзла, проголодалась, и руки болели от веревки, которой Исайя туго обмотал запястья перед тем, как завязал мне глаза и привел сюда.

К несчастью для него, я все еще могла вспомнить расположение дома Романо. Слишком часто играла в прятки, чтобы забыть каждый поворот и закоулок коридоров и лестниц.

Было тихо. Слишком тихо. Практически безжизненно. Как будто если кто-то еще и находился в доме, то далеко от этого места.

И потом, предполагалось, что я мертва, а не сижу пленницей в собственном доме, даже если и не видела его десять лет.

Я посмотрела на ноги и зажмурилась. По крайней мере, они оставили на мне одежду и обувь, к неудовольствию Исайи. Больной ублюдок хотел видеть меня голой до тех пор, пока не получит в свои грязные руки.

Я не была настолько наивной, чтобы верить, что опять убегу от судьбы. Не так много людей смогли дважды избежать насилия, и я знаю, что не одна из таких. Раньше мне повезло благодаря маме, но теперь ее нет рядом. Она не сможет защитить меня от Исайи.

Никто не сможет.

Я облокотилась о холодную кирпичную стену. Каждая частичка меня онемела и ныла. Запястья — единственная часть тела, которую могла чувствовать, поэтому я посмотрела на них. Наверно веревка порезала кожу. Не знаю. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, а я уже пыталась найти выключатель, так как окон здесь не было.

Должно быть, в отчаянии я ощупала каждый сантиметр пола и стен.

Внезапно мне стало понятно молчаливое отвращение Хантера к темноте.

Ты можешь видеть в ней все, что угодно. О себе. О людях, которых любишь. Людей, которых ненавидишь. В тишине, особенно где сама аура способствует, все, что ты когда-либо совершил, предстает перед тобой, готовое разорвать на части.

Именно это и происходило сейчас. В основном из-за моего решения сбежать из отеля. Это было импульсивно и глупо, я больше не могла винить его. Пыталась, но не могла. Я ненавидела Хантера всеми фибрами души, но не винила в ситуации, в которой оказалась.

Мама всегда предостерегала от поступков в эмоциональном состоянии.

И вот почему.

Скрип двери заставил меня резко поднять голову. Возник луч света, и в дверной раме появилась рука. Сердце сжалось, и я задержала дыхание.

Что, если Исайя решил не дожидаться разрешения?

— Адриана? — прошептал Анджело. — Ты не спишь?

— Нет, — так же тихо ответила я.

— Я вернусь через пять минут, — дверь закрылась и щелкнул замок.

Я снова откинула голову на стену. Пять минут. Я уже даже больше не знала, насколько это долго. Мысленно начала считать от одного до шестидесяти.

Я проделала это трижды и еще половину, когда он вернулся.

Либо я плохо считала, либо он поторопился.

Он открыл дверь, и появилось достаточно света, чтобы я могла увидеть, как он потянулся наверх стены и нажал на выключатель. Комната наполнилась мягким желтым светом, и мне пришлось несколько раз поморгать, чтобы привыкнуть к нему. Когда я смогла нормально видеть, дверь оказалась закрытой, и Анджело сидел напротив меня.

— Вот, — произнес он, подталкивая ко мне маленький поднос. — Тут немного, но мне сказали, что бутерброд и банан это все, что тебе нужно для выживания. — Он закатил глаза.

Я взглянула на еду и подняла руки.

— Я как бы связана.

— Дерьмо. Вот мудак, — пробормотал он. Анджело наклонился и достал из кармана маленький швейцарский военный нож. Он вытащил его из чехла, и я протянула руки. Он осторожно разрезал веревки, не порезав кожу, и в ту секунду, когда веревки исчезли, я вздохнула.

Мои запястья еще никогда не ощущали себя такими свободными.

— Спасибо, — тихо сказала я, массируя и разминая освободившиеся руки.

Он улыбнулся.

— Если бы знал, то спустился бы раньше.

— Все нормально, — я потянулась к бутылке с водой. Конденсат на ней говорил, что она холодная, и если бы я не была обезвожена, то истекла бы слюной. Открутив крышку, сделала большой глоток. — Можешь объяснить мне, что происходит? Что ты тут делаешь?

Он пожал плечом и облокотился на руки, когда я взяла бутерброд.

— Я шпионил за семьей Романо в течение пяти лет. Начал с тех пор, как услышал слухи, что Энцио ищет тебя. Это казалось самым простым способом держать вас с Александрией в безопасности. Они с моим отцом никогда не ладили, а потому он был рад иметь "друга" в Лос-Анжелесе. Я купил тебе пару лет, особенно когда твоя мама заболела, говоря им, что если ты и была в Калифорнии, то не в Лос-Анжелесе, иначе я бы знал об этом.

— Что он сделал, когда узнал, что ты врал?

— Я сказал, что, должно быть, ты только приехала, так как мы перевозили ему большую партию наркотиков, и было некогда следить за тобой и твоей матерью.

— И он купился?

Его губы дрогнули.

— Он был слишком обеспокоен тем фактом, что ты жива. Он живет в страхе, что однажды его убьют.

— Так и будет, — пробормотала я, вытаскивая колбасу из хлеба. Довольно странно, что теперь, имея перед собой еду, я не хотела есть. — Армо в курсе, чем ты занимаешься? Гайдж?

Анджело покачал головой.

— Папа понятия не имеет. Гайдж обнаружил это после появления Карло, услышал, как я говорил по телефону.

— Поэтому ты не доверяешь Хантеру? — я подняла взгляд. — Погоди, а как он вообще до меня добрался?

— Мне пришлось позволить ему. И да. Я не доверяю ему, как человеку, но знаю, что он не убьет тебя, Адриана. Я прожил между Нью-Йорком и Лос-Анжелесом пять лет. В семье Романо нет ни одного человека, который бы не знал, как он обезумел, когда ты якобы умерла. Все они думают, что хоть вы и были детьми, но он так сильно любил тебя, что твоя смерть частично лишила его рассудка. Все считают, что он бы и в половину не был таким беспощадным убийцей, если бы не твое исчезновение.

Я уронила бутерброд и посмотрела вниз.

— Это не имеет значение, так ведь? Все это больше не важно. Он солгал мне о смерти Дариена, и если я убью Энцио, то не смогу возглавить семью, если только не выйду замуж. Давай посмотрим правде в глаза, — я снова подняла взгляд. — Хантер не слишком подходит на роль Босса, верно?

— И ты думаешь, мой брат подходит? — он усмехнулся и приподнял бровь и уголок рта.