Идя в ванную, Илья заметил яблоко, выпавшее из пакета и лежавшее на полу. Поднимать не стал. Не было сил.

Только у великих нет мании величия

Утром его разбудил запах из кухни. Доктор только что закончил раскладывать яичницу по тарелкам и, увидев хозяина, разлил по чашкам кофе. Маленькую для Ильи и пол-литровую для себя.

– Доброе утро, Иванович! Вам звонили с работы и просили передать, что у вас есть три дня отгула. Из клиники сообщили, что Людмиле Александровне проводят полное обследование, и результаты будут известны завтра утром. Так что сегодня отдыхаем, если это можно назвать отдыхом, – вздохнул доктор и принялся счищать тонкую красную шкурку с яблока, которое хозяин вчера поленился поднять с пола.

«Милейший человек, этот Аркадий, только не знает, что на государственной службе отдыхать нельзя. Неровен час – снимут шкуру, как он снимал ее с яблока», – улыбнулся своим мыслям Илья и обратился к доктору:

– У меня, Аркаша, есть на сегодня культурная программа. Судя по всему, ты в бане был давно. Я имею в виду настоящую русскую баню, а не эти современные подделки.

– Какая же это культурная программа? Баня – не театр. – Аркадий с хрустом доел яблоко и выбросил огрызок в мусорное ведро.

– Не скажи, доктор, сегодня мы посетим «Сандуны». Пребывание там не сравнится ни с каким театром. На людей посмотрим, себя в порядок приведем, душу полечим. Так что собирайся. Новую зубную щетку найдешь в ванной, одежду в шкафу. Мы с тобой похожи фактурой.

Разумеется, Илья не стал говорить доктору, что давно собирался посетить своего агента, мойщика из «Сандунов», чтобы справиться о том, как идут работы на объекте, начатом еще в 1992 году.

Пока Аркаша выбирал костюм из хозяйского гардероба, Каров закончил холостяцкий завтрак и подумал, что не случайно все главные вопросы на Руси решали в бане. В девяностые это стало особенно популярным явлением. Наверное, баня располагает к откровению. Вроде все голые и, казалось бы, одинаковы, но при этом все понимают, что, когда речь заходит о больших деньгах и судьбах людей, из бани не каждый уходит «на своих двоих».

Илья не стал вызывать водителя и поймал такси на улице. Благо, ехать до Неглинки недалеко.

Выйдя из машины, доктор не сразу понял, куда его привезли, потому что «Сандуны» не просто старейшие московские бани, но и чудо архитектурно-инженерной мысли. Великий Шаляпин называл их царь-банями. Это был настоящий дворец: с огромными залами, высокими сводами, лепниной, мраморными лестницами, золотой росписью фасадов. В оформлении интерьеров использованы различные архитектурные стили: барокко, мавританский, классицизм, ренессанс, готика, рококо. А когда Аркаша попал в высший мужской разряд Сандуновских бань, то вовсе ошалел. Проходя через просторный готический зал, удивляющий своими узорами, уютный турецкий и античный бассейны, он с нескрываемым, почти детским восторгом глядел по сторонам, словно попал в музей. А удивляться было чему. Норвежский и итальянский мрамор, английский, немецкий кафель, половая плитка из Швейцарии запросто могли соперничать с полотнами лучших художников.

Чтобы человека превратить в пыль, покажите ему великое

Последней каплей было сообщение Ильи, что вся эта красота сегодня для них двоих. После этого Аркадий замолчал надолго.

В кабинет пришли мойщик с парильщиком и взялись обхаживать их тела. Аркадий размяк, то и дело постанывая и всхлипывая по-детски, а мойщик, крепкий мужик с лицом профессора, приговаривал:

– Баня парит, баня правит, барин!..

Парильщик «заварил» веник, поддал парок, чувствуя его, как музыкант ноты, и принялся выбивать из посетителей телесную и душевную хворь. Затем за них снова принялся мойщик, разминая шею и правя спину.

Пока гости отдыхали, пришел официант, подал русский малиновый квас и стоял рядом, почтенно склонив голову.

– Что он хочет? – спросил порозовевший и на десять лет помолодевший доктор.

– Ждет, чего барин изволит еще… – ответил Илья и с интересом поглядел на реакцию Аркаши.

Судя по мимике, доктор напряженно думал, чего же еще можно запросить у человека, ждущего приказаний. А с непривычки сделать это тяжело.

– Подойди-ка, любезный, – взял инициативу в свои руки господин Каров. – Сегодня мы обедаем в Елизаветинском зале, так что прими заказ. Пусть подадут суп-лапшу на курином бульоне, язычки молодых ягнят, тушеные телячьи хвосты и баранью ногу целиком. Без вина.

За официантом появился портной с отглаженными костюмами и сорочками клиентов. Аркаша изумленно смотрел на дверь, словно ожидая появления других чудес.

– Девушек сегодня не будет, доктор. Может, позже. А пока у меня к тебе серьезный разговор.

– Слушаю вас, Илья Иванович, – произнес завернутый в простыню Фюрст. Гордо восседая возле бассейна, наполненного бирюзовой водой, он представлял себя римским сенатором.

– Я хочу открыть медицинскую клинику, исключительно для богатых. Они готовы за здоровье платить большие деньги. А понимая, что они не вечные, заплатят огромные деньги.

– А при чем здесь я? – спросил Аркадий, округлив глаза и не замечая, как простыня соскользнула с плеча.

– Я найду помещение, оборудование, деньги. Ты станешь директором клиники и подберешь персонал. Понадобятся трансплантологи, нейрохирурги. Изучай новые направления. Ищи среди молодых, непризнанных. С необычными мыслями и нестандартными решениями. Пересаживать будем все, на что есть спрос. Сердце, почки, печень… Ну, в общем, все, что требует пересадки. Научатся пересаживать мозги, будем и их пересаживать. Решайся. У тебя на это десять минут. Только запомни: если со мной, это значит подо мной. Можешь отказаться, и мы спокойно расстанемся. Я даже денег тебе дам на дорогу.

– Если вы всерьез, а вы всерьез, то я с вами.

Аркадий встал. Простыня упала к его ногам, и Илья увидел, как от предвкушения новой жизни у доктора возникла эрекция.

После обеда, на котором им прислуживали четыре человека и Аркаша нелепо пытался играть роль барина, вызывая скрытые усмешки персонала, они поехали домой. Дома доктор завалился спать, похрапывая во сне, как мерин после изнурительной пашни.

«Храпи, Аркаша, храпи, – размышлял Илья. – Пахать тебе придется очень усердно, а поле для пашни я тебе подберу. И с этого момента не дай тебе Бог сделать хоть шаг в сторону. Сразу отправлю на скотобойню».

Созревшее зерно не думает о высохшем колосе

После звонка в «Кремлевку» академик, патронирующий Людмилу Александровну Карову, сообщил, что екатеринбургские врачи ошиблись с диагнозом. Рак пока еще не дал метастаз, но одну почку все-таки необходимо заменить, да и вторая с трудом справляется. Была и очень плохая новость. Врачи побаивались, что сердце может не выдержать операции по пересадке почки. Людмиле Александровне выделили квоту на почку, но надо было еще дождаться подходящего органа. Илья предложил свою и получил предложение приехать на обследование.

Через пару часов ему сообщили, что его почка подходит идеально, и пока пациентка в течение десяти дней будет находиться на аппарате «искусственная почка», он может готовиться к операции.

– Илья Иванович, батенька мой, у вашей мамы дух сильный, но организм слаб. Мы ее полечим, но сердечко может сдать, – сообщил, взяв донора за локоть на выходе из отделения, академик, похожий на дьячка.

– А как же операция? – поинтересовался Каров, сняв со своего плеча руку академика. Он не любил, когда его трогают панибратски.

– Можно, конечно, поставить механическое сердце, но лучше настоящее. Я вижу, что для мамы вы готовы отдать свое, но это будет моветон. – Академик снял очки, и Илья увидел его глаза, глядевшие на него с искренним сочувствием.

– Что вы предлагаете?

– Во-первых, искать сердце, а во-вторых, пригласить лучших хирургов для пересадки. Разумеется, у нас в Институте трансплантологии имеются знатные доктора, но им не хватает опыта. Вам нужно обратиться к зарубежным трансплантологам.