Приунывшие и уставшие после долгой дороги, люди приободрились. Женщины заулыбались и совершенно другими глазами посмотрели на это сумрачное, неприветливое место, так напугавшее их. Мужики достали сигареты и, закурив, принялись обсуждать перспективы новой работы. И даже дети, боязливо прятавшиеся за спинами взрослых, оживились и стали бегать друг за дружкой.

– Господа, совершенно забыл, если у кого есть мобильные телефоны, придется их сдать. Здесь все равно нет связи. Администрация не несет ответственности за пропажу ваших вещей, не сданных на хранение. Родственникам, если таковые имеются, напишите письма или позвоните с телефона администрации. А теперь, не создавая толчеи, проходите в баню. Прошу.

Прибывшие, радостно улыбаясь, зашли в здание, а мужчина, злобно сплюнув на асфальтовую дорожку, проворчал:

– Насобирают всякое отребье!

Достал рацию, сделал вызов и, дождавшись ответа абонента, сказал:

– Доктор, сегодняшнее «мясо» средней кондиции. Двенадцать особей мужского пола, восемь самок и трое детенышей. Возраст разный. Но есть пять или шесть кондиционных экземпляров.

Спрятав рацию, мужчина бросил унылый взгляд на туман, похожий на сигаретный дым в курилке, еще раз харкнул под ноги и растворился во мгле.

На десерт вампир заказал диабетика, сославшись на повышенный сахар

Доктор, закончив разговор, налил в керамическую кружку ароматный кофе и повернулся к своему собеседнику.

– Григорий Михайлович, простите великодушно, отвлекли! На чем мы остановились?

– Мы с вами, Генрих Карлович, говорили о кулинарии!

– Ах да! Вернее, о кулинарных технологиях трансплантологии.

– И я утверждаю, что трансплантация человеческих органов – не что иное, как форма каннибализма.

– Очень интересно! И какова ваша интерпретация сути этого явления? – немец, удобней усевшись в своем кресле, взял со стола кружку и втянул ноздрями парок с ароматом кофе.

Большинство налегке, без пожиток, и только у некоторых за плечами были рюкзаки. Двое детей боязливо жались к ногам родителей, державших их за руки.

– Пожалуйста! Поедание человеческой плоти каннибалами преследовало определенную цель – продление жизни. Убил врага, достал сердце или печень, съел пока горячее, почти живое, и силы врага в тебе!

– И где связь с тем, чем мы занимаемся?

– То, чем мы здесь с вами, Генрих Карлович, занимаемся, преследует точно такую же цель – продление жизни наших пациентов. Происходит такое же потребление человеческой плоти, коему с помощью некоей казуистики придается, якобы, отличие от людоедства. Вы думаете, если потребление происходит не через пищевод, то это не каннибализм.

– Григорий Михайлович, драгоценный вы мой! Если следовать вашей теории, то превращение человека в жидкую субстанцию и прием ее в виде инъекций является людоедством?

– Круче! Следует принимать во внимание, Генрих Карлович, что современные каннибалы, в отличие от древних, предпочитают здоровые органы, то есть плоть здоровых людей. Современные технологии, можно прямо сказать, кулинарные технологии, позволяют миновать процесс разжевывания пищи зубами. И в буквальном смысле одни люди становятся для других пищей, средством для продления жизни!

– Григорий, вы, батенька, необычный человек. Надо же, до чего договорились! Ведь всем понятно, что увеличение количества «бессмертных», желающих жить на более просторной планете под разными предлогами, приведет к стремительному сокращению численности «смертных».

– Эх, Карлович! Вы вроде человек не русский, вылитый немчура, а начитавшись Достоевского, хотите мыслить по-русски. Достоевский писал, чтобы играть, а нам нужно работать, чтобы жить!

– Вы правы, Григорий, тем более, что на этой неделе имеем большой заказ: три сердца, две печени и шесть почек. И если не выполним его, то нас перестанут кормить, или чего доброго самих сожрут!

– Вы забыли о трех головах с абсолютно не поврежденным мозгом.

– А вот это уже из разряда фантастики, дорогой Григорий. Полный абсурд. Неповрежденных мозгов не бывает. Их разрушает алкоголь, никотин, экология или жизнь, которая сама по себе является сильнейшим ядом.

– Карлович, мажь икорку на хлебушек и прекрати философствовать. Вам денежку не за это платят, а за хирургию. Тем более, после предыдущей операции, когда после уменьшения роста человека на целую голову вы получили два дня отгула и малолетку… – Григорий хищно осклабился и, похлопав коллегу по лысине, спросил: – Вы куда ее потом дели? Съели?

– Окститесь, Гриша! Разве ж я людоед? Вернул назад почти не поврежденной, так как она была носителем оплаченной печени, – сплевывая через левое плечо, мелко крестясь и поглядывая на Григория, иноземец отошел от стола.

– Ладно, Карлыч, не обижайтесь. Я не со зла. Вы мне вот что скажите: кому они, эти мозги, могут понадобиться? Вокруг обычного обезглавливания такую секретность раздули, навезли новейшего оборудования, охрана, как у президента. А за контейнером прилетает вертолет еще во время операции.

– Разве ж я знаю? Может, в ресторан зажравшимся бонзам? Если в Азии едят обезьяньи мозги и за ними очередь, то почему кому-то не взбрело в голову поедать человечьи? – Генрих метнул злобный взгляд на собеседника, с трудом сдерживающего рвотные позывы. – Кстати, поступил приказ головы не утилизировать, а всячески содействовать их длительному сохранению. Вы же знаете, что наши ряды полнятся? На днях к нам приезжает бригада нейрохирургов.

Здоровый раб всегда дороже

В длинном, узком, похожем на пенал, зале вдоль стен тянулся ряд крашенных суриком скамеек. Посреди зала стояло три стола, пока еще пустых. С портрета, висящего на стене, на собравшихся смотрел президент. Его глаза были печальны, как у собаки непонятной породы. На входе мужчина в сером костюме, со скучающим выражением на ухоженном лице, выдавал анкеты. Люди брали листки и, не читая, садились на скамейки. Взрослые по привычке людей, проведших в пути не одни сутки, усаживались основательно и, разморенные теплом, начинали похрапывать. Дети, немного освоившись, подбежали к столу. Мальчик увидел колокольчик и взял его. Бледненькая, большеглазая девочка лет четырех попыталась отнять у брата игрушку. Мальчишка поднял колокольчик над головой и заулыбался, видя тщетные попытки девчушки дотянуться до игрушки. Ее тонкие губы скривились от досады. Рука мальчика дернулась, и колокольчик издал громкую трель, заставившую встрепенуться не только бодрствующих, но и храпящих мужиков. Мальчик от неожиданности выронил колокольчик и убежал к родителям. Сестра, испугавшись резкого незнакомого звука, закрыла лицо ладошками и заплакала. Успокоилась, только когда отец взял ее на руки. Держа ребенка на руках, мужчина поднял колокольчик с пола и вложил его в руку дочки. Улыбнулся, подбадривая, и… колокольчик запел. Этот звук был веселый, мелодичный, вовсе не похожий на первый. Крошка заулыбалась, размазывая ручонкой слезы по пыльным щекам.

– Молодцы, освоились! – сказала никем не замеченная молодая женщина в строгом бордовом брючном костюме. – Санитар, почему анкеты дал, а ручки нет? Что за невнимательность и неуважение к нашим новым рабочим? Извините за задержку. Меня зовут Елена, я начальник отдела кадров завода. Сейчас наш сотрудник принесет еще скамейки, чтобы удобнее было писать. Анкета небольшая. Чуть позже стану вызывать вас по одному на беседу, чтобы определить участок работы. Но это после прохождения медицинской комиссии. Кто заполнил анкету, отдавайте ее мне. В клинику вас проводят.

Двое мужчин принесли еще две скамейки, теперь уже зеленого цвета. Кадровичка раздала всем по карандашу, с трудом скрывая брезгливость, случайно коснувшись рук завербованных. Люди, сидя в нелепых позах, заскрипели карандашами.

Усевшись в дорогое кожаное кресло, женщина спрятала руки под стол и тщательно протерла их влажной салфеткой. Не удовлетворившись результатом, повторила процедуру.