Елагин попытался сменить пластинку. Не надо выходить из роли, все эти рефлексии, они не для нынешнего его чина. Начальник службы безопасности — человек из кремня, стали и дерьма. Если он хочет хорошо сделать свою работу, он должен забыть о некоторых вещах и понятиях.

Идеальное решение выглядит просто: надо найти Аскольда! Надо освободить Аскольда!

На этом направлении успехов было еще меньше, чем на тех двух, о которых майор размышлял только что. Там помимо куч грязи имелись и какие–то блески успеха. Здесь же — глухая стена. Чтобы держать руку на пульсе общей обстановки, Елагин приходил дважды в неделю, в понедельник и четверг, на «летучки» «Стройинжиниринга». Сидел справа от председательствующего (директора выполняли эту обязанность строго по очереди) с самым сосредоточенным видом и старался понять, что же на самом деле происходит в компании. Вроде бы никаких глобальных подвижек, трещин, предательств не обнаруживалось. Но это не успокаивало. Елагин знал, что иной раз фасад сохраняется и после полного обрушения здания. Чутье подсказывало, что каждый из этих корректных, внешне спокойных людей потихоньку уводит под уздцы своего груженого верблюда из общего каравана. Ничего, конечно, он доказать не мог. Парни Патолина старались, но уже по тому, как аккуратно, но тотально блокировались их усилия, можно делать определенные выводы. Начальнику службы безопасности никто не возражал, а Кечин и Катанян так и просто рвались помочь, но он чувствовал, что по большому счету его держат за скобками процесса. С каждым днем он что–то упускает, и очень может быть, что, когда настанет день освобождения подлинного хозяина, тому останется только задать удивленный вопрос: «Где мой бизнес, Саша?!»

Елагин успокаивал себя тем, что теперь, когда демоническая воля Дира Сергеевича пленена юбкой выписанной красавицы, у него будет больше времени для борьбы с тайной стратегией разворовывания «Стройинжиниринга». Больше всего эти господа боятся возвращения Аскольда. Можно быть уверенным, если бы им стало известно, что он мертв, побежали бы открыто в разные стороны, прижимая к пузу мешки с награбленным. То, что они все еще абсолютно лояльны, косвенное доказательство, что Аскольд жив и в перспективе боеспособен. Рано пока утверждать, что вся эта украинская афера придумана кем–то из членов директората. Но не исключено, что так оно и есть.

Машина свернула на знакомый асфальтовый проселок и понеслась к далекому огоньку, разбрызгивая беззащитные лужи талого снега.

В гостиной на первом этаже злачного местечка, на диванах и в креслах, окаймлявших пространство у камина, сидела целая компания. В центре композиции располагался двухэтажный стеклянный столик с фруктами и напитками. Напитками, как мгновенно определил опытным глазом майор, пользовался один человек. Незнакомый, примерно сорокалетний, одетый в костюм настолько не от «версаче», что это обращало на себя особое внимание.

— О–о–о! — закричал Дир Сергеевич, демонстрируя радость от появления дорогого Александра Ивановича. — К нашему шалашу, прошу–прошу!

«Наследник» был не пьян, хотя вел себя как пьяный, такой казус случается с иными людьми в обстановке общего веселья. Хотя атмосферу в гостиной трудно было обозначить подобным образом. Наташа сидела в углу в кресле, нянча в руках огромное красное яблоко, выражение лица у нее было среднее между напряженным и испуганным. С чего бы?

Находился тут и еще один персонаж. Молодой парень в потертых джинсах, клетчатой рубашке, длинные худые ноги в нечистых кроссовках он с легким вызовом протянул к огню. При появлении начальника службы безопасности он их немного подогнул, как бы сокращая степень своей самоуверенности. Смотрел парнишка вокруг из–под сросшихся на переносице густых бровей и как бы немного грозил миру тремя наливными прыщами, торчащими посреди лба.

Дир Сергеевич ткнул пальцем в сорокалетнего с бокалом:

— Это Коська, Коська Кривоплясов, старинный мой приятель. Однокашники. Только я свернул с дорожки, а он археолог, настоящий. Весь в старине, весь.

— По–моему, это видно по моему костюму, — сказал археолог, поднимаясь и протягивая с улыбкой руку. — Да и не археолог я давно. Работаю в издательстве.

Елагин пожал руку и сел.

— Ты знаешь, что это за человек?! — восклицал Дир Сергеевич. — Одну только историю расскажу. Девяносто третий год.

— Речь не о Гюго, — уточнил археолог, вежливо отхлебывая коньяк из огромного бокала.

Елагин не понял смысл реплики, но поверил, что она к месту.

— Четвертое, что ли, октября девяносто третьего. Только что мы посмотрели по Си–эн–эн разгром Белого дома. Руцкого свезли в тюрьму, и надо было разобраться на пепелище. Звонок на истфак из высших сфер: нужны архивисты, люди с особой подготовкой, но чтобы много. Под рукой только мы, без всякой подготовки и с портвейном. Я зашел к Коське в отдел, как всегда у меня случается в момент мировоззренческого кризиса.

Дир Сергеевич обвел собравшихся непонятно с какой стати торжествующим взглядом. Конечно, было заметно, что старается он произвести впечатление в основном на Наташу. Но у Елагина не было уверенности, что девушка считает происходящее у нее на глазах пиром свободного духа и мечтает к нему присоединиться.

— Ну приказ есть приказ, а мне не хотелось оставаться одному, я и увязался за компанией. Пропустили нас через оцепление и прямиком в высокие кабинеты. Полы устланы государственными бумагами, из туалетов разит, сейфы раскурочены. Мы идем себе, намечаем фронт работ, бумажные мешки принесли для выемки документации. следом за нами люди с автоматами. То ли охраняют, то ли следят за нами. И тут случается поразительное. Коська находит, почти сразу, сумку кожаную, такую, знаете, через плечо. Потянул молнию, а внутри… — Дир Сергеевич бросил длинный и зачем–то лукавый взгляд в сторону возлюбленной. — Пачки, пачки, пачки иностранных денег, в основном доллары, но и другие есть. Автоматчики поотстали, никого рядом, клади сумку на дно мешка, заваливай простыми бумагами и тащи себе вон. Никто ведь не проверял, мы видели, как это делается на входе–выходе. Так нет, Коська Кривоплясов пошел с этой сумкой к ближайшему офицеру и сдал клад. И даже четвертой части себе не потребовал.

Кривоплясов смущенно уткнулся в стакан. И покраснел, то ли от гордости, то ли от стыда.

— Вот какие бывают натуры у русских археологов. А я тогда тоже поживился. Даже собирался бизнес открыть, думал, что золотую жилу нашел. В кабинете Хазбулатова. Там на полках были сотни книг с автографами. От самых–самых демократических писателей. Говорят, они уже на следующий день начали осторожненько интересоваться: нельзя ли забрать попавшие по ошибке к извергу издания? Я вывез два огромных мешка этой макулатуры и сел на телефон, чтобы начать глобальный шантаж. Я тебе твой романишко с надписью «Дорогому, любимому Руслану Имрановичу, ползая в пыли и целуя стопы…», а ты мне сумму, сравнимую с суммой гонорара, полученного от издательства. Иначе — позорная огласка.

Елагин слушал Дира Сергеевича, но смотрел на бровастого парня. Разумеется, хохол. Причем из ядреных, западенских. Такого отмыть да причесать — и вот вам выставочный вариант парубка. Да не простого, а чего–то задумавшего. И что ему здесь надо? Майору стало ясно, что именно из–за него запаниковала Нина Ивановна и срочно вызвала на дачу, а не из–за бескорыстного археолога.

Наташа поймала взгляд майора и одними губами произнесла:

— Брат.

— Да, — шумно подтвердил Дир Сергеевич, сводя свою бороду в острый клинышек нервными пальцами. — Наташин брат, Вася. он специально приехал, поможет с отделкой квартиры. Зачем ему искать работу где–то, когда можно у своих срубить!

— Не Вася, — сказал парубок, — Василь.

Дир Сергеевич махнул рукой, мол, черт с тобой, пусть будет Василь.

— Он и столяр, и маляр, сам Бог его нам послал. Он все сделает как Наташе нравится, — продолжал мажорничать «наследник».

— Я все понял, — сказал майор, поднимаясь, но тон его означал скорее «разберемся».