— Что… — остановилась в дверях, принесла с собой холод морозного вечера в душную комнату чердака. — Кто ты?

— Никто. Меня оставила госпожа, следить за Линсан. — Теперь я — это просто я. Я начну все с начала. Что бы стать кем-то, сначала нужно быть никем. Опускаю голову к коленям, прячу глаза за челкой серых волос.

— И где только нашла, — вздыхает женщина, качает головой. — Одежда твоя где? — хмурится. Пожимаю плечами, перебираю складки порванного платья небесного цвета. — Платьем вербовщиков не обманешь. — Заявляет она. Поднимаю голову, пытаюсь понять.

— Кого? — переспрашиваю. Снова завыли далекие трубы дворца.

— Не от них убегаешь? — стоит в дверях, все еще боится, не подходит, лишь издали поглядывает на бледную Линсан.

— Кто это? — переспрашиваю, поправляю упавшую руку Линсан, укрываю одеялом.

— Меня незачем обманывать. — Поджимает губы. — Я еще не настолько глуха, чтобы не слышать труб. От них не убежишь, только хуже себе сделаешь и ей, — кивает на кровать. — Да и мне попадет. Где твоя хозяйка?

— Ушла. — Мотаю головой. Нет больше Тьяры, даже памяти о ней не осталось. — Теперь есть только я.

— Это к лучшему, — вздыхает, обходит меня осторожно, касается лба Линсан, заглядывает в полуприкрытые глаза. — Много вопросов о ней в городе. Мне было страшно. Если вернется, скажи, чтобы уезжала.

— Она не вернется, — качаю головой. — Теперь только я, — повторяю.

— А тебе следует тоже уйти. Мой дом не пристанище для беженцев. Договор был на раненую, а не на беглого пацана, — поворачивается ко мне, оглядывает тощее тело в обрывках яркого платья. — Если тебя тут найдут, то хуже будет. И тебе и мне и твоей Линсан. Мозгов у твоей госпожи немного, раз тебя тут оставила, коль не врешь.

— Я не вру. — Неуютно под ее взглядом.

— Одежду тебе принесу, — вздыхает, спешит вниз по лестнице. Слышу, как роется в шкафах, скрипит полками, приговаривает что-то. — Держи, — снова появилась в моем убежище на чердаке.

Бросила на колени штаны и рубаху из плотной ткани. Отвернулась, изучает взглядом разводы на пыльном зеркале, ждет, пока переоденусь. Натягиваю жесткую рубаху, чувствую ее цепкий взгляд сквозь зеркало.

— Свободный значит, — снова хмурится, повернулась ко мне. Нет на этом теле клейма ранговых земель, но от того свободнее не становишься. — Лучше сам иди. Поймают — палками получишь, а все равно там окажешься.

— Где? — кажется, она говорит загадками.

— Трубы слышишь? — хмыкнула, разглядывает меня. — Все свободные этого звука бояться. Я тоже боюсь.

— И что? — по-прежнему не понимаю, вслушиваюсь в далекий гул, который щемит сердце.

— Все свободные должны явиться. Ты тоже должен. — Поворачивается к Линсан. — Если тут найдут, то всем нам плохо будет. Подумай о девушке.

— Я не понимаю вас, — одергиваю коротковатые рукава, завязываю тесемки ворота.

— Войны не понимаешь? — зло обернулась ко мне. — Трубы везде об одном говорят. Обязанность каждого свободного мужа пойти на защиту своей империи. Не справедливая, жестокая правда.

— Я издалека, — запинаюсь. — Объясните.

— И правда, — смотрит мне в глаза, замечает необычные для этих мест светлые волосы. — Война с Харисом назревает. По законам империи каждый свободный должен встать на защиту границы. И ты тоже. Понял теперь?

— А как же воины? — не понимаю, какой толк от простого человека там, где все решает сила и навыки. — Они должны защищать народ.

— Воины? — усмехается. — Я видела войну. Давно это было. Братьев похоронила тогда. Воинов мало. Все они — часть богатства аристократов. Никто не отправит свое имущество умирать за простых людей. Глупый ты совсем, жизни не знаешь, — качает головой, — Воины ценные, они будут защищать крепости, да города. Кроме того все они принадлежат чиновникам, да наместникам, кто же их на границу отпустит так просто. Мало их, набирают солдат из народа, а воинов командирами делают. Всегда так. Сгонят молодых ребят, дадут мечи и довольны. Мы должны защищать свою страну, так по законам прописано. А потом семьи будут в долги залезать, чтобы прокормиться, а если вовремя не выплатить, то и в ранговые земли перегонят. Это опять же выгодно богатым. Иногда думаю, что свободным человеком быть хуже всего. Мы никому не нужны. Рабов хотя бы ценят, как вещи, а мы — мусор. — Вздыхает, глядя в небольшое окно, вспоминает о чем-то своем.

— Это не моя война, — мотаю головой. Неправильный мир, где простые люди встают на защиту воинов. Странные законы, где цена человеческой жизни меньше монеты.

— Чужой войны не бывает, — сажает Линсан осторожно, вливает темный раствор лекарств в приоткрытые губы. — Она приходит за всеми, и в первую очередь за теми, кто считает ее чужой. Только тогда уже помощи ждать неоткуда.

Молча смотрю на свое отражение. Я больше не Тьяра и не Никто. Нечто среднее. Даже лицо не такое, как прежде, все еще прячет под серой кожей черты красивой девушки с небесными глазами.

Травница сказала, что вербовщики придут в каждый дом. Если найдут Линсан? Этот город держит меня, не хочет отпускать. Начать с начала так сложно. Можно изменить свое лицо, но сама жизнь не изменится. Будет давить теми же мыслями и проблемами. Человек может измениться, но от этого не меняется мир вокруг.

Я уйду. Так далеко, что не буду чувствовать невидимых цепей столицы, которые тянут в самое сердце города. Начну сначала. Без воспоминаний. Не буду думать о Арри, о том, как хотелось понять, почему меня выбросили, променяли на что-то, что дороже моей жизни. Забуду Тьяру, миссара и Салиха. Оставлю Линсан, у которой есть своя жизнь, где нет места мне.

Теперь звук далеких труб стал казаться не тревожным, а печальным. Хорх говорил, что судьба находит нас сама, дает подсказки, а если не заметишь, то ставит подножки, раздает подзатыльники. А иногда убивает. Это, моя подсказка?

Салих. Торговец мыслями.

Свободный человек, не имеющий ранга.

Так странно бывает, думаешь о чем-то, рассуждаешь, жалеешь. А тут судьба поворачивается так, что ты уже вроде и не в проигрыше. И везде можно найти свои плюсы. Я в последнее время сетую на старость, на время, что прошло мимо. А вот просыпаешься под протяжный гул труб и понимаешь, что старым быть не так плохо. Такие никому не нужны и на войне в том числе. Для молодых свободных война — горе. Для меня — возможность. Разбогатеть еще больше и выйти на заслуженный отдых с карманами полными золота. То, к чему вели все письма, наконец, началось. Осмелится ли Харис на полномасштабные действия или пощиплет пару деревень, да подвинет зыбкую линию границы. Мне без разницы. Империя не моя. Мой дом — это весь мир.

— На границу поедем? — шмыгнул носом маг.

— А то, — усмехаюсь, поглаживая отросшие усы. Готовился стать чиновником, а тут такое началось. Не видать мне ранга. Не на моей стороне удача. Но судьба дала другой шанс. Золото тоже неплохая прибавка к старости.

— Про девку больше не слышно? — сощурился на солнце Ракс. Его мысли все еще заняты безликими. Сидит ночами над своими бумажками, чешет лысеющий затылок.

— Нет, пропала, как не было. Миссар искал ее, приходил, угрожал как всегда. Сорвался план. — Качаю головой, вздыхаю, тоже глядя на небо. А такой план был. Кругом себе дорожку протоптал и везде обломали. Тьяра исчезла, а миссара отправляют за это на границу. Гнев его брата страшен. Чудом жив остался. Да и неизвестно, надолго ли. Война, хоть большая, хоть маленькая — уносит жизни. Ей без разницы, напишут про нее или нет. Она везде об руку со смертью.

— Салих, вот ты скажи, как думаешь, — скосил на меня глаза Ракс. — Это Тьяра была или безликий?

— Ты ж сам сказал, что нет, — отмахиваюсь от мыслей о том, что возможно был на волосок от смерти. Не может быть такого. Сказки, пусть злые или добрые, а все равно правду с собой несут. — Не мог то быть безликий, на человека похожий.

— А я вот не уверен, Салих. — потирает подбородок, смотрит равнодушно на толпу. Много их собралось, жертв маленькой войны, о которой никто не вспомнит. Вся площадь, как море шевелиться от голов. — Странная она была, да и ребята потом сказали кое-что.