— Вам тоже это кажется странным? — касаюсь пальцами посудины. А дрожь все сильнее, уже добралась до толстых стен.

Он не ответил, подошел стремительно к стене, перевесился через край, впился взглядом в горизонт, где все отчетливее видна черная лавина ночной тени. Только странно, что она идет от солнца. Но чего только не бывает в этих местах. Я привык к миражам.

— Объявляй тревогу! — резко обернулся к солдату, который прятался в тени одного из зубцов, лениво подпирая древко копья собственной головой. — Быстро! — схватил его за доспехи, встряхнул, как щенка.

— Что происходит? — не могу оторвать взгляда от темной лавины, которая все больше закрывает собой золото песков.

— Закрыть ворота! — миссар игнорирует меня, пропал в одном из узких проходов лестницы башни. Провожаю его взглядом, сердце заныло от неясной тревоги. Вторя ему, завыли протяжно трубы. Заволновалось живое море голов под стенами.

— Миссар! — понимаю, что мираж вовсе не является обманом зрения. Он не может заставить стены дрожать, не будет поднимать тучи пыли, что закрывают небо. Бегу по узкой лестнице следом за ним, спотыкаюсь в темноте хода после яркого неба.

— Ваше высочество, — ловит меня в самом низу у выхода во двор. Натыкаюсь на холод его доспехов. — Идите в свои покои. — Сжимает мои плечи, кивает ближайшим солдатам, приказывая охранять меня.

— Но почему вы закрываете ворота? — оборачиваюсь к стене, оттуда слышится нестройный крик отчаяния множества людей. — Они мои солдаты! Мой народ! — скидываю с плеч руки охраны.

— Их слишком много. Они создадут затор в воротах. Мы просто не успеем их закрыть. Они — стадо, испуганное до ужаса. Будут топтать друг друга и нас с вами. Мы сдадимся без боя, если не закроем ворота! — оттолкнул меня от себя. — Это было ваше желание, не пускать их за стены.

— Но они же люди, — он ударил меня моими же словами. Я был против того, чтобы пустить такое количество воинов за стены, боялся их вони и шума. Я верил в то, что войны не будет. Опускаю безвольно руки, смотрю на яркую линию прохода ворот, которая с каждым мигом все уже, погружает коридор в темноту. Скрипит, опускаясь, решетка, отрезает последнюю надежду на спасение тем, кто остался снаружи.

— Уведите его высочество, — зло бросает Саркалу, который вынырнул из одного из коридоров.

— Я командую крепостью! — моя последняя попытка изменить хоть что-то, вырываюсь из крепкого захвата Саркала, тороплюсь к воротам. — Я приказываю открыть ворота!

Мое эхо заметалось в замкнутом круге внутреннего двора крепости. Вздрогнули воины, что только опустили решетку, закрепили тяжелые цепи у стены. Отступили на шаг, переглядываются.

— Только посмейте. — Обжег холодом голос миссара, блеснула сталь клинка у горла одного из воинов. — Кто даже подойдет к воротам — умрет. — Из ниоткуда появились воины его личного отряда с такими же холодными лицами, закрыли собой проход к воротам, положили руки на рукояти мечей.

— Ваше высочество, идемте, — потянул меня за руку Саркал.

А я не в силах отвести взгляд от спокойного лица миссара. Все громче и отчаяннее крики за стенами, дрожит земля под ногами. Меня тащат, прячут за толстыми стенами, которые скрывают голоса, но я слышу, они звучат в моей голове.

— Мы умрем? — подкрадываюсь к узкому окну, боюсь выглянуть и вместе с тем очень хочу этого. Вид из окна захватывает лишь часть открытого пространства перед воротами.

— Я не знаю, ваше высочество, — встает рядом Саркал, закрывает собой окно, не дает увидеть. — Но ваши люди постараются не допустить этого.

— Отойди, — толкаю его в грудь. Эти слова ранят. Мои люди. Те, кем я брезговал, сейчас умирают под клинками и стрелами, совсем рядом. Под высокой стеной, что пока спасает мне жизнь.

— Не стоит ваше высочество. — Качает головой, стоит по-прежнему передо мной.

— Я должен увидеть. — Поднимаю на него взгляд. Спрятались слезы, которые застилали глаза. Прогоняю страх, это возможно, пока я не там, внизу. У меня еще есть время и надежда. А у них — нет.

— Отойди, — холодный голос миссара за спиной. Но не оборачиваюсь. Сейчас он пугает меньше криков под стеной. — Он должен знать, как дорого стоят его решения.

Саркал морщится, но сдается под нашими взглядами, отходит от окна. Подхожу медленно, касаюсь узкого подоконника, впиваюсь в него пальцами. Криков почти нет. Ровная пустыня золотого песка в алом свете закатного солнца. Сотни людей, лежат на раскаленной земле, дрожат миражами. Еще тлеют недогоревшие костры, покачиваются от ветра пустые палатки, которым удалось устоять.

Земля такая темная, насквозь пропитана чужой смертью, ее несмело касается вода, смешивается с кровью, оставляет бурые отметины на светлых камнях крепости.

— Смотрите, мой принц, — холодная рука миссара на плече. Сильнее сжимаю камни подоконника. — Это ваш народ. Те, кто умер лишь потому, что вам было противно находиться с ними за одной стеной.

— Вы приказали закрыть ворота. — Отворачиваюсь от страшной картины заката. — Это ваша вина.

— Правда? — впервые вижу улыбку на его лице. Она еще страшнее, кажется, сама смерть улыбается тебе с равнодушного лица.

Салих. Торговец мыслями.

Свободный человек, не имеющий ранга.

Такого не ожидал даже я. Множество писем, тайных посланий с намеками и бессмыслицей повествования, которые прятали страшную правду. Я теряю хватку, путаюсь в собственных мыслях.

Война хороша, когда ходит рядом, но не хватает за руки. А сейчас она совсем близко, за стенами, прячется в кустах подступающего леса, блестит острыми наконечниками стрел, звенит клинками. До сих пор дрожит что-то внутри, словно порванная струна. Эта дрожь прервала очередное выступление, сбила с ритма сердца всех, кто сейчас молча поглядывает на темный горизонт. Что принесет с собой завтрашний день?

— Салих, что делать будем? — остановился рядом Ракс, смотрит, как и я на небо, боится близкого рассвета. Степные воины Хариса любят солнце, посвящают ему свои победы и приносят жертвы чужих жизней.

— Выбираться, друг мой, — вздыхаю, складываю в руке клочок послания, прикручиваю к тонкой стреле. Если кто-то заметит — вздернут у ворот, или же вовсе скинут в бурное течение реки прямо на камни. — Харис нам должен.

— А если не послушают? Не найдут стрелу? — хмурится сильнее, смотрит на яркие пятна костров у реки.

— А ты сделай так, чтобы нашли, — оборачиваюсь зло. Единственный маг в крепости. Пусть не самый сильный и талантливый, но тот, кто обладает недоступными силами и знаниями.

— Тогда подожди, — склоняет голову, всматривается в темную полосу леса. Она, как граница, густые заросли у реки, куда не долетают стрелы. И смотришь туда, ждешь, когда кто-то ступит на раскаленное золото песка, приближая твою смерть. Повожу плечами. В последнее время смерть пугает все больше. Возможно оттого, что сейчас она действительно близко.

Один из костров мелькнул на мгновение ярче, чем другие, потянулся яркими сполохами к небу, пытается затмить собой яркие звезды.

— Пускай стрелу к тому костру, — напряженный, будто не живой голос Ракса. Пугаюсь даже. — Быстрее. — Шипит на меня. Натягиваю тетиву непослушными пальцами, прицеливаюсь, боясь промахнуться.

— Уважаемый Салих, — словно шепот северного ветра голос за спиной. Срывается стрела, режет пальцы, пропадает в темноте ночи.

— Господин миссар? — оборачиваюсь, прячу лук за спиной, как ребенок. — Мы тут…

— Шпионим? — улыбается. Ему доставляет удовольствие война. Чем больше смерти, тем живее он становится.

— Тренируемся в прицельной стрельбе по врагу, — улыбаюсь в ответ. Ракс прячет улыбку рукой.

— Харисцы выпустят вас из крепости? — подходит вплотную, отводит взгляд в последний момент, когда мое сердце почти остановилось, смотрит в темноту окна.

— Нет, что вы, — качаю головой. — Я лишь смиренный слуга империи. Какие странности вы говорите.

— Надеюсь, что это не так, — впился взглядом в мою душу. Вздох застрял в горле. — Я в очередной раз прошу об услуге, господин Салих. Вы же не откажете мне в такой малости?