В то время когда Алексей разговаривал со Степановым, из класса выскочил Зимин и, прислонясь спиной к двери, провел рукой по потному носу, весь потрясенный, взъерошенный.

- Фу-у! Ужас, товарищи!..

- Ну как? - кинулся к нему Гребнин. - Какой "ужас"?

- Тихий ужас, Саша! - заторопился Зимин, кося от волнения глазами. Понимаете, товарищи, первый вопрос - сущность стрельбы - ответил. Второй вопрос и задачу - тоже. Третий - схема дальномера. Минут двадцать по матчасти гонял! Спиной к дальномеру - и рассказывай. На память!..

Со всех сторон посыпались вопросы:

- Какой билет достался?

- Сейчас кто отдувается?

Зимин, не успевая отвечать, поворачивал свое пунцовое лицо, с неимоверной быстротой тараторил:

- Все спрашивают по одному вопросу, помимо билета. И комбат, и Градусов. В общем - экзамен! Ни разу в жизни такого не видел!

- Ну, жизнь-то у тебя того... не особенно длинная, - пророкотал Полукаров скептически. - А вообще: любая обстановка требует оценки, братцы. Так гласит тактика. - И он основательно устроился на подоконнике. - Я в обороне пока, братцы.

- А как твоя эрудиция? - с вызовом спросил Гребнин.

- Это, брат, глубже понимать надо, - прогудел Полукаров с подоконника и трубно высморкался. - Вглубь надо копнуть.

- Ясно! А я иду. Риск - милое дело! - Гребнин с решимостью рубанул рукой и устремленно шагнул к двери. - Была не была! Хуже, чем знаю, не отвечу! Ты как, Миша?

- Идем, - согласился Луц. - Попросимся без списка. Ждать невозможно! Стоп, Саша!..

Из класса вышел лейтенант Чернецов - был он в новом кителе, молодое лицо чрезмерно сдержанно, но глаза выдавали волнение - солнце падало под козырек фуражки.

- Тихо, товарищи! Что за шум? - живо сказал Чернецов и тотчас обратился к Зимину: - У вас четыре. Вы хорошо отвечали, но волновались. И совершенно напрасно. Сейчас, пожалуйста, Брянцев, Гребнин, Дмитриев. Входите. Где Брянцев?

"Да, где же Борис? - подумал Алексей. - Я не видел его..."

Отвечающий Дроздов на минуту замолчал у доски, густо испещренной формулами. За длинным столом - посередине - сидел майор Красноселов, пожилой уже офицер с тонким умным, лицом, с веселой насмешинкой в монгольских глазах; слева от него капитан Мельниченко, справа майор Градусов - все по-летнему были в белых кителях. С улыбкой, прорезавшей глубокие морщины на щеках, Градусов тихо спрашивал Дроздова:

- Так как же, а? В чем сущность определения основного направления стрельбы?

Алексей, затем Гребнин приблизились к столу, коротко доложили, что прибыли для сдачи экзамена.

- Прошу брать любой, - предложил Красноселов, указывая мизинцем на стол, где полукругом рассыпаны были билеты. - Испытайте судьбу...

"Какой взять? Да не все ли равно? - подумал Алексей. - Что ж, узнаем судьбу!"

В это мгновенье за спиной стукнула стеклянная дверь, послышались быстрые шаги и отчетливый, звучный голос:

- Старшина Брянцев прибыл для сдачи экзамена по артиллерии.

"Почему он запоздал?" - подумал Алексей и взял первый попавшийся билет, прочитал вопросы вслух:

- "Этапы подготовки первого залпа по времени. Рассеивание при стрельбе из нескольких орудий. Принцип решения третьей задачи". Билет номер тринадцать, - добавил Алексей. - Вопросы ясны.

- Хм! Для вас это весьма легкий билет, - с веселой досадой заметил Красноселов. - Словом, готовьтесь.

Действительно, в первый миг Алексею показалось, вопросы настолько легки и ясны, что можно отвечать без подготовки. Он взглянул на Бориса: тот быстро прочитал билет и, стоя навытяжку, с небрежной уверенностью произнес:

- Разрешите отвечать сразу?

- Вы настолько знаете свои вопросы? - мизинцем потрогав бровь, спросил Красноселов и записал что-то на листке бумаги.

- Так точно, - проговорил Борис. - Разрешите отвечать?

- Нет, не разрешаю, - помахал карандашом Красноселов. - Не стоит сдавать артиллерию бегом. Первые впечатления бывают обманчивы, Брянцев. Готовьтесь.

В классе солнечно и тихо. Алексей придвинул к себе чистый листок бумаги, стал набрасывать ответы; он писал, почти не думая, - какими-то сложными, неведомыми путями память подсказывала ему первые выводы, формулы, восстанавливала координаты схем. Но было очевидным и то, что после его ответа на билет придирчивый Красноселов, конечно, начнет спрашивать по всему курсу. Почему это и почему то? В чем сущность и в чем разница? "А представьте себе такое положение..." Это была его известная манера спрашивать.

Алексей дописывал ответы, и его все больше охватывало чувство ожидания и азарта: главное казалось теперь не в ответах на этот билет, а в тех вопросах, которые будут задаваться после его ответа. Да, но где формула решения к.п.д. орудия? Это же основа решения задачи. "Неужели не помню?" Он начал вспоминать эту формулу и внезапно почувствовал, что забыл все, память от волнения выключилась мгновенно.

"Нужно сосредоточиться... Надо вспомнить. Не разбрасываться. Надо вспомнить эту формулу..."

Теплый ветерок нежнейшей струей тянул в класс, пахло нагретой краской столов, солнечный луч дрожал в графине с водой, бликом играл на схеме дальномера - класс был полон тишины, горячего солнца и воздуха. Но Алексею казалось: все вокруг медленно наполнялось серым туманцем, он почувствовал легкую тошноту, боль в груди, слабо провел рукой по потному лбу, не понимая, что с ним: "Переутомился я, что ли?.. Неужели это после госпиталя?.." И чтобы овладеть собой, он оперся локтями на стол, стараясь ни о чем не думать; тонко звенело в ушах.

Рядом Борис, задумчиво хмурясь, глядел в окно. Перед ним на столе белел билет, но он ничего не записывал. Гребнин возился возле дальномера, с углубленной деловитостью вращал валики. Встретив странный взгляд Алексея, он сделал ответный знак: "Все ли в порядке?" Алексей спросил глазами: "А у тебя?" - "У меня - да", - ответил кивком Гребнин и еле заметно мигнул в сторону офицеров: не знаю, мол, что дальше будет.

Потом серый туманец стал рассеиваться перед глазами, боль не сразу, понемногу отпускала, только слабый звон еще стоял в ушах, и Алексей, вытирая испарину, видел, как Дроздов, кончив отвечать, смахнул тряпкой мел с доски, как офицеры вполголоса посовещались, затем от стола дошел густой бас Градусова: