Весь опыт моей врачебной практики свидетельствует о противном: не существует простых частных случаев, все они удивительно сложны, И за каждым из них — человек…

К великому сожалению, фраза, послужившая названием данной главы, употребляется в нашем обиходе гораздо чаще, чем этого хотелось бы.

Неприятности на работе — причина в нервном сбое.

Конфликт в семье — кто же в том повинен, если не расшатавшиеся нервы?

Но не прячем ли мы сами от себя за удобным и, увы, примелькавшимся словом «нервы» какие-то другие поломки и неполадки нашего организма? Может, опасность нервного «срыва», мягко говоря, несколько преувеличена?

Отнюдь. В «полку» людей, страдающих неврозами различных форм, в последние годы все прибывает и прибывает. Так, в сравнении с психическими заболеваниями, возросшими в 1,6 раза, зарегистрированное число неврозов за то же время увеличилось в 24 раза. Причем статистика эта далеко не точна, так как большинство больных сознательно или в силу недопонимания сущности недуга не обращаются к врачу, тем более к психиатру. Иные же чрезвычайно долго ищут «своего» доктора. Да и медики зачастую не готовы к терапии неврозов, проявляющихся в разнообразных, трудно диагностируемых формах, а, главное, в основном без видимых органических нарушений.

В общем, проблема неврозов поставлена жизнью довольно остро и требует своего неотложного разрешения в клинике, эксперименте, теории. Поскольку единодушия в подходе и оценке изменений, происходящих в организме под влиянием нервного «срыва», у специалистов нет, то и трактуется понятие «невроз» каждый раз по-иному, в зависимости от школы и направления, к которым принадлежит тот или иной ученый.

Даже сам термин «невроз» различные ученые определяют неодинаково. Впервые его ввел в обращение шотландский врач Келлен еще 200 лет назад. С тех пор представления о неврозах много раз пересматривались. Выдающиеся советские терапевты Г. Ланг и А. Мясников подразумевали под этим термином все функциональные нарушения деятельности внутренних органов. Так же считали и в школе академика И. Павлова. Затем невроз стал рассматриваться как заболевание, обусловленное психической травмой. Дело в том, что этот недуг провоцируется острой конфликтной ситуацией, то есть нервно-психическим расстройством, возникающим в результате нарушения важных для человека жизненных отношений. Сюда входит и модное ныне понятие «стресс». Проявляется же все это в специфических клинических феноменах, таких, как раздражительность, плаксивость или агрессивность, нарушение сна и др. Симптомы непостоянны, возникают периодически, поэтому при обследовании врач может вообще не обнаружить никаких отклонений, полагаясь лишь на жалобы больного.

Вместе с тем даже четкое определение термина позволило бы в какой-то степени выделить клиническую картину заболевания. Вот почему так важно знать механизм развития невроза: каким именно образом наступает расстройство, где происходит «поломка», вызывающая неадекватное отношение личности к травмирующей ситуации. Ведь только в этом случае удастся все привести в соответствие с нормой.

Ответы на многие из этих важных вопросов дают советские специалисты — профессора М. Айрапетянц и А. Вейн. Они проанализировали и обобщили огромный многолетний клинический опыт и теоретические работы, связанные с этой животрепещущей проблемой современности и непосредственно касающиеся здоровья огромной массы людей. Проведенные ими исследования в экспериментальных, моделируемых на животных неврозах, дают возможность глубже проникнуть в интимные механизмы, лежащие в основе развития заболевания, представить исчерпывающую клиническую картину различных их проявлений и одновременно понять характер вегетативных отклонений, гормональных нарушений в управлении жизнедеятельности организма, в том числе разобраться и в тончайших изменениях, возникающих в головном мозге.

Между тем сложная, далеко не познанная психическая организация человека резко отличает его от остальных представителей животного мира. Неврозы — в основном человеческое страдание, социальные аспекты которого очевидны. Поэтому создать абсолютно идентичную модель подобного расстройства у животных почти невозможно. Задача физиолога — подготовка похожей, соответствующей модели, с помощью которой можно глубоко исследовать полученные клиникой факты. Так, например, совершенно ясно, что анализы крови, мочи, снятие энцефалограммы или электрокардиограммы, контроль за нарушениями сна не представляют затруднений и проводятся в клинике. Выяснить же роль различных отделов мозга, изменений в подкорковых образованиях при развитии невроза, зафиксировать перерождение сосудов мозга, моторные и вегетативные нарушения возможно, разумеется, только на животных или при создании экспериментальных моделей.

Сопоставляя расстройства, характерные для человека, с похожими явлениями у обезьян, кроликов, крыс, собак, исследователи получили весьма ценные сведения, осмысление которых позволило прежде всего разработать четкие рекомендации диагностики и лечения, а кроме того, пополнить знания об особенностях нервной системы и поведения «братьев наших меньших».

Например, большинство описывавшихся ранее в литературе экспериментов создавало впечатление, что для животного с моделированным неврозом характерны глубокая дефектность поведения, резко ограниченные возможности приспособления к новым условиям окружающей среды. Однако такие выводы не соответствуют истинному положению вещей. Видимо, чаще всего приводились наиболее тяжелые случаи, при которых животные действительно выглядели крайне беспомощными. На самом же деле обычные невротические нарушения у больных животных выявляются лишь в специальных пробах, а ранее выработанные рефлексы протекают нормально.

На основе большого экспериментального материала ученые пришли к выводу, что при моделировании неврозов диапазон нарушений высшей нервной деятельности может быть самым широким: от незначительных, еле уловимых, до полного отключения условных рефлексов с явлениями так называемого негативизма — отказа от еды, полной инертности. Особый интерес представляют, понятно, те формы, которые не сразу обнаруживаются, остаются незамеченными в обычном стереотипе поведения и выявляются лишь в усложненном эксперименте.

Любопытно, что картина нарушения высшей нервной деятельности у животных очень неодинакова. У одних наблюдается агрессивность, злобность. Они рычат, лают, скулят, пытаются спрыгнуть со станка, срывают наклеенную капсулу. Другие, наоборот, проявляют пассивнооборонительную форму поведения: неохотно идут в экспериментальную камеру, на протяжении всего опыта дремлют, под действием условных сигналов к кормушке не встают, хотя у них обильно выделяется слюна. Поэтому и диагноз основывают в таких случаях не на одном, а на множестве различных нарушений, совокупность которых приобретает уже определенную специфичность для невроза. Так, наиболее характерным признаком служит взрывчатость раздражительного процесса. Даже незначительное раздражение из-за ослабления тормозной реакции проявляется бурно, стремительно, но столь же стремительно истощается, угасает.

Важно и другое. У всех без исключения собак наблюдались вегетативные изменения: учащение и нерегулярность дыхания, одышка, усиливающаяся при действии условных раздражителей, изменение частоты сердечных сокращений, артериального кровяного давления. Это безусловное свидетельство того, что постоянным и обязательным спутником невротических нарушений являются также и сдвиги вегетативных показателей. Ведь важнейшая функция вегетативной нервной системы — обеспечение приспособляемости организма к меняющимся условиям окружающей среды — при неврозе оказывается ослаблена или вовсе нарушена.

Значит, вегетативные отклонения служат и наиболее ранним признаком развития невроза, то есть их можно обнаружить задолго до того, как появляются нарушения условнорефлекторной деятельности, общего поведения. А это чрезвычайно важно для клинициста.