В конце концов, не доучившись даже первый год, я бросил школу. Родители, глядя, каким я расту ребёнком, начали осознавать, что я не создан для учёбы. Когда они забрали меня из школы, я был вне себя от счастья, ведь теперь можно было вернуться к тем беззаботным дням, когда я бегал и играл дни напролёт!

Но счастье длилось недолго, вскоре меня отдали в школу китайской оперы под строгий надзор учителя Юй Джим-Юэня. И для меня начались десять лет каторжной жизни и изнуряющих тренировок.

Хотя в школе основным нашим занятием были тренировки, но и там тоже приходилось учиться. Однако там была традиционная система преподавания, как в старых китайских частных школах: в отличие от моей прежней школы, где нас учили арифметике, родной речи и английскому языку, здесь обучение сводилось к зубрёжке конфуцианских канонов. «Путь Великого Учения состоит в том, чтобы являть сиятельную Добродетель, в том, чтобы любить и опекать народ и утверждаться в совершенном Добре. Познав Предел, можно обрести стабильность; обретя стабильность, можно прийти к спокойствию; обретя спокойствие, познаешь умиротворение; в умиротворении сможешь размышлять, а вслед за размышлением — обретать…»[61]. До сих пор помню эти строки. Здесь учитель уже не ограничивался простым наказанием в виде стояния с поднятой над головой скамейкой. В школе китайской оперы пренебрежение к учёбе приравнивалась к отсутствию усердия в тренировках, и за это полагалось телесное наказание. Поэтому нам приходилось прилежно зубрить все эти тексты наизусть. То, что мы тогда зазубрили, до сих пор помнится очень отчётливо.

Однако мы и здесь нашли способ отлынить от учёбы. Не доучив заданные тексты, мы боялись побоев учителя и запугивали младших учеников, которые задание выполнили:

— Не вздумайте на уроке сказать, что вы всё выучили! Вам понятно?!

На уроке учитель начинал проверять домашнее задание:

— Такая-то глава из «Лунь юй»[62], Юэнь Лоу (таково было моё школьное имя в годы учёбы в школе китайской оперы), рассказывай!

Я отвечал:

— Простите, я ещё не выучил.

Сурово зыркнув на меня, учитель обращался к Саммо Хунгу:

— Юэнь Лун, рассказывай.

Саммо Хунг тоже отвечал, что не выучил. Опросив всех учеников, учитель выяснял, что никто не выучил. Ему было лень сообщать об этом учителю Юй Джим-Юэню. Наказать одного-двух человек ещё можно, а отлупить весь класс, где несколько десятков учеников, никаких сил не хватило бы.

Нашего учителя звали Тун Ланъин, помню, у него получались очень красивые иероглифы, он писал быстро и легко. Он учил нас писать кистью, а нам было лень учиться, мы рассуждали так: «Зачем учиться писать кистью, кому это сейчас может пригодиться?»

Со временем мы всё больше отбивались от рук. Мы уже знали, что во время наших уроков учитель Юй частенько отлучался из школы, чтобы повидаться с друзьями или поиграть в азартные игры, и вот тогда мы буквально стояли на ушах. Мальчишки прямо в аудитории кидались книгами, корчили рожи, дрались, а девчонки громко галдели. Учитель ничего не мог с нами поделать. Специально выставленный дежурный предупреждал нас о возвращении Учителя, и мы тотчас же рассаживались за парты и делали вид, что прилежно занимаемся. Школа не в состоянии была платить учителям высокую зарплату, и, естественно, тех, кто охотно шёл на эту работу, не находилось. За несколько лет учёбы мы выжили из школы 11 учителей и очень этим гордились.

Когда я вырос и впервые приехал в Америку, обнаружил, что все вокруг пользуются кредитками, я же постоянно таскал за собой целый ворох наличных. В те времена для того, чтобы получить кредитную карту, необходимо было заполнить анкету, сам я не умел их заполнять, а когда ставил подпись, она каждый раз получалась разная, так что кассирам приходилось очень долго сличать подписи, бывало даже, мне отказывали в оплате. Вот тогда я начал осознавать, что быть неграмотным очень стыдно.

После того как я стал знаменит, потребовалось уметь раздавать автографы. За границей всё просто: в английском алфавите всего 26 букв, и выучить их труда не составляет. Когда меня просят написать именной автограф, достаточно попросить продиктовать имя по буквам, записать мне несложно. А вот в Китае начинаются проблемы. Когда меня просят написать, кому адресован автограф, я прошу продиктовать по иероглифам, мне диктуют, а я частенько не знаю, как эти иероглифы писать, приходится просить, чтобы продиктовали каждый иероглиф по составляющим элементам, но и тогда я не всё понимаю. В итоге я прошу, чтобы мне написали имя, и сам его просто копирую. Однако некоторые пишут скорописью, приходится просить, чтобы писали печатным шрифтом, только тогда я могу скопировать имя. В общем, для меня это очень хлопотное занятие, и я в такие моменты чувствую себя не в своей тарелке. Для сравнения: за то время, что я подписываю два автографа на китайском языке, я успеваю раздать десяток автографов на английском.

Начав заниматься благотворительностью, я стал часто бывать в школах и детских домах, меня то и дело просят дать автограф и написать одну-две фразы, каждый раз я очень нервничаю и даже пугаюсь. Вряд ли вы поймёте это чувство. Едва я вхожу в помещение, как моему взору тут же предстаёт стол, на котором разложены бумага и ручки, а иногда даже кисти. От страха я останавливаюсь как вкопанный, иногда выхожу обратно наружу, а бывает и вообще убегаю под предлогом важных дел. Очень многие образованные люди умеют писать красивые каллиграфические надписи, у них получаются настоящие шедевры. Подарок в виде такой надписи порадует любого. А я и рад бы написать, да не умею. Очень стыдно! Поэтому сейчас я не упускаю возможности дать молодым людям совет: обязательно учитесь как следует. На свои собственные деньги и на деньги, которые пожертвовали мои поклонники со всего мира я построил много школ, чтобы дети в нашей стране с детства могли получать знания. Я много езжу по свету, и всякий раз, когда мне встречаются такие прекрасные китайские детишки, аккуратные, воспитанные и хорошо образованные, я радуюсь всей душой.

Сейчас, вспоминая, каким я был в детстве, очень сожалею об упущенном времени, о том, что когда-то не воспользовался такой прекрасной возможностью получить образование. Раньше, в молодости, для меня было чрезвычайно важно, сколько у меня денег и сколько я получил наград, однако с возрастом эти вещи утратили для меня свою важность. Если бы меня спросили, о чём я больше всего сожалею в жизни и что я хотел бы исправить, я бы сказал, что хочу вернуться обратно в детство и хорошенько выучиться. Отсутствие образования — вот о чём я больше всего жалею.

Фэн Сяоган[63] как-то сказал мне:

— Джеки, если бы ты тогда был прилежным учеником, ты никогда не стал бы нынешним Джеки Чаном. Конечно же, он прав, но всё-таки мне бы очень хотелось быть грамотным, а не таким невеждой, как сейчас! Бывает, я неточно выражаю свою мысль, и окружающие не так меня понимают.

Вот, например, Брюс Ли — он ведь очень много учился, да ещё изучал философию. Его высказывания всегда несли в себе очень глубокий смысл. Помните его знаменитое высказывание: «Будь подобен воде, друг мой» — как здорово сказано! Это потому что он действительно был очень начитанный, я бы никогда в жизни таких умных вещей не смог сказать!

Я называю себя невеждой, и тем не менее все эти годы я непрестанно учусь, работаю над собой и стараюсь исправлять ошибки. Надеюсь, что молодые читатели не станут упускать прекрасную пору своей юности и будут как следует учиться, чтобы не пришлось потом всю жизнь жалеть.

Напоследок процитирую Брюса Ли:

«Так как вода не имеет формы, её невозможно схватить; ударь её — она не почувствует боли. Будь как вода, сделай своё тело мягким и неуловимым. Форма воды изменяется в зависимости от сосуда, который наполняет. Налей её в чашку — она примет форму чашки; налей её в бутылку — она примет форму бутылки, налей в чайник — она примет форму чайника… Вода может течь, а может быть жёсткой и опасной, как водопад. Будь подобен воде, друг мой!»