Первый Коготь вошел в комнату. Их броня все еще была изукрашена кровью защитников башни.

Талос шел первым и, войдя, тут же бросил красный шлем на стол архрегента. От удара деревянная поверхность покрылась трещинами.

— Этот стол — реликвия, — заявил старик с завидным спокойствием. У архрегента даже не тряслись руки, когда он откинулся на спинку стула. Талосу он сразу понравился, но это обстоятельство ни на йоту не повлияло бы на действия Легиона.

— Как я понимаю, — продолжил он, — это шлем имперского космодесантника, принадлежащего к Ордену Генезиса.

— Ты верно предполагаешь, — раздался голос воина, превращенный воксом в рычание, — ваши защитники вмешались в наши планы относительно этого мира. Эта была последняя ошибка в их жизни.

Воин отвернулся. Он обошел обзорный купол, глядя на простиравшийся во всех направлениях город. Наконец, он снова взглянул на архрегента. Шлем-череп смотрел без сожаления, но с любопытством, без жгучей тени злобы. Это был холодный пустой лик, не выдававший ни единой мысли существа, которое его носило.

Архрегент выпрямился и прочистил горло.

— Я — Джирус Урумал, архрегент Дархарны.

Талос склонил голову.

— Дархарна, — произнес он без какой-либо интонации.

— У планеты нет имперского обозначения. «Дархарна» — это имя первого корабля из нашей флотилии, который приземлился зд…

— Имя этой планеты — Тсагуальса. Ты, старик — архрегент лжи. Когда-то у Тсагуальсы был король. Его трон пустует в самом сердце всеми забытой крепости, и ему не нужен регент.

Пророк окинул взглядом город, слушая музыку сердцебиений обоих смертных. Оба ритма ускорились, и его чувства начали улавливать соленый запах выступившего от страха пота.

Человечество всегда скверно пахло, когда испытывало страх.

— Я расскажу вам, почему Империум так и не пришел за вами, — сказал Талос и начал свой рассказ. — Причина та же, по которой этот мир не упоминается в имперских записях. Когда-то Тсагуальса дала приют Легиону архиеретиков в годы после войны, ныне потерянной в легендах. Империум желает забыть об этом мире и о тех, чья нога ступала на его поверхность, — он повернулся обратно к архрегенту, — включая и тебя, Джирус. Ты тоже к нему причастен.

Архрегент по очереди посмотрел на каждого из них: трофейные черепа и богато украшенное оружие. Красные визоры и гудящие боевые доспехи, питаемые от громоздких ранцев-генераторов за их спинами.

— Как вас зовут? — он спросил, удивленный тем, что слова не застряли у него в горле.

— Талос, — прорычал в вокс возвышавшийся над ним воин. — Мое имя Талос из Восьмого Легиона, капитан боевого корабля «Эхо проклятия».

— И что же вы собираетесь здесь делать, Талос?

— Я приведу сюда Империум. Я приволоку их обратно к миру, который они так старательно желали позабыть.

— Мы веками ждали, что Империум спасет нас. Они нас не слышат.

Повелитель Ночи покачал головой с жужжанием сервоприводов поврежденной брони.

— Они вас слышат. Просто предпочитают не отвечать.

— Мы слишком далеко от Астрономикона, чтобы они рискнули отправиться сюда.

— Хватит оправданий. Я сказал тебе, что они бросили вас здесь, — Талос медленно выдохнул, осторожно взвешивая слова, которые собирался сказать. — На этот раз они ответят. Я тебя в этом уверяю. У вас есть Астропатический Консорциум?

— А…гильдия? Да, разумеется.

— А прочие психически одаренные души?

— Только те, что входят в состав гильдии.

— Тебе не солгать мне. Когда ты лжешь, твое тело выдает тебя тысячей едва уловимых сигналов. Каждый из этих знаков взывает ко мне. Что ты пытаешься скрыть?

— Временами среди псайкеров попадаются мутации. С ними разбирается гильдия.

— Очень хорошо. Приведи эту гильдию ко мне. Сейчас же.

Архрегент не шевельнулся.

— Вы оставите нас в живых? — спросил старик.

— Возможно. Сколько душ населяют этот мир?

— Последняя перепись насчитала десять миллионов в семи поселениях. Жизнь здесь немилосердна к нам.

— Жизнь немилосердна везде. Галактика не питает любви ни к кому из нас. Я позволю некоторым из вас жить, влача жалкое существование среди руин, пока вы ждете прихода Империума. Если не выживет никто, значит, некому будет рассказать о том, что они видели. Возможно, что до великого пришествия Империума доживет каждый тысячный. Это не обязательно, но будет весьма забавно и драматично.

— Как….как вы можете говорить о таких…

Талос прочистил горло. Через решетку вокализатора это прозвучало, как будто танк переключал передачи.

— Меня утомил этот разговор, архрегент. Соглашайся с моими пожеланиями и, быть может, ты станешь одним из тех, кто переживет эту ночь.

Пожилой человек встал на ноги.

— Нет.

— Как прекрасно встретить человека со стержнем. Я восхищаюсь этим. Я ценю это. Но сейчас не лучший момент для натужной отваги, и я намерен показать тебе, почему.

Сайрион шагнул вперед, сомкнув руку и хватая помощника за жидкие волосенки. Человек закричал, когда его ноги оторвались от пола.

— Пожалуйста… — заикаясь, пробормотал человек. Сайрион достал гладий и аккуратно рассек живот помощника. Кровь хлынула сплошным потоком, а скрученные петлями внутренности грозили вывалиться наружу, удерживаемые в теле только пальцами человека. Его мольбы немедленно превратились в бесполезный крик.

— Это, — пророк сказал, обращаясь к архрегенту, — происходит прямо сейчас повсюду, среди гор обломков, которые ты зовешь городом. Вот что мы делаем с твоими людьми.

Сайрион, все еще державший человека в воздухе за его сальные волосы, встряхнул его, вызвав еще больше воплей, перемежавшихся с влажным хлюпаньем вонючих кишок, падавших на палубу.

— Видишь? — произнес Талос, не отводя взгляда от архрегента. — Вы бросились к своим убежищам и лишили себя путей к отступлению. Теперь мы найдем вас всех, а затем я и мои братья поступим с вами так, как всегда поступают с теми, кто удирает как раненый зверь.

Он дотянулся до человека в руках Сайриона, взял за горло еще живое, бьющееся в конвульсиях тело и бесцеремонно швырнул его, истекающее кровью, на стол архрегента.

— Повинуйся мне, и один из тысячи твоих людей избежит подобной участи. Ты будешь среди них. Воспротивься мне, и я не только не пощажу остальных, более того, ты умрешь первым. Мои братья и я освежуем тебя заживо. Мы мастера продлевать ощущения, и наши жертвы умирают спустя многие часы после операции. Одна женщина продержалась шесть ночей, завывая часы напролет в мучительной агонии, и умерла лишь от инфекции в своей грязной клетке.

— Твоя лучшая работа, — произнес Сайрион.

Старик сглотнул, его била дрожь.

— Ваши угрозы ничего не значат для меня.

Повелитель Ночи прижал латную перчатку к лицу архрегента. Холодные керамитовые пальцы очертили контуры хрупких костей под обветренной кожей.

— Ничего не значат? Человеческий организм творит удивительные вещи, когда его разум испытывает страх. Он становится воплощением парадокса: сопротивляться или бежать прочь. Твое дыхание становится кислым от химических процессов, происходящих в организме. Внутренняя мускулатура сокращается и влияет на пищеварение, рефлексы и способность концентрироваться на чем-либо, кроме угрозы. Тем временем влажный стук сердца перерастает в барабанный бой, нагнетая кровь в мышцы, чтобы сбежать от опасности. Пот пахнет иначе, приобретает мускусный оттенок, как у дрожащего от ужаса зверя, который безнадежно метит свою территорию напоследок. Уголки твоих глаз подрагивают, отвечая скрытым импульсам мозга, разрываясь между желанием посмотреть на источник своего страха и зажмуриться, спрятать свой разум и не видеть то, что нагоняет на тебя ужас.

Талос вцепился в затылок архрегента, и изображенный на лицевой пластине шлема череп замер в нескольких сантиметрах от лица старика.

— Я чувствую все это. Я вижу это в каждом подергивании твоей мягкой, нежной кожи. Я ощущаю, как это изливается из твоего тела густой вонью. Не лги мне, человек. Мои угрозы имеют для тебя еще какое значение.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: