Как оказалось, великий герцог катается по всем подвластным ему землям с целью на местах посмотреть, что творится во владениях феодалов. И не просто окинуть взглядом земли и поговорить с дворянами, но и выкачать из герцогств, графств и баронств воинские контингенты. На востоке дела шли все хуже и хуже, и если на Мистире, благодаря императору и резервам из столицы удалось приостановить продвижение ассиров и асилков, и отстоять город Цуркин, то республиканцы продолжали свое стремительное и победоносное продвижение по территории империи. И великий герцог делал все от него зависящее, чтобы остановить старых врагов. А это значило, что наемники Канимов и часть городских воинов вскоре покинут север и мы останемся со всеми налетчиками, как северными, так и западными, один на один. Молодому герцогу опереться будет не на кого, и нас ждут смутные времена, и обстоятельства складываются таким образом, что на поддержку рассчитывать будет нельзя. В общем, все, как я и предполагал. И слава всем добрым и светлым богам, что у меня хватает разумения полагаться только на свои собственные силы, а иначе, меня бы ожидал неприятный сюрприз…

Близился вечер. Мои люди остались в гостевых покоях и казарме, а я, облачившись в строгий полувоенный мундир с медалью "За Южную Кампанию" на груди и ирутом на боку, в сопровождении Эри Верика (шевалье из старого рода, все-таки), направился в тронный зал, где не так давно от моей руки погиб Андал Григ. Но это все в прошлом, а в настоящем, в этом зале стояло два трона, на которых расположились Ферро Каним и наш молодой герцог, а вдоль стен теснились его бароны и чиновники. И оглядевшись, невольно, я поморщился. Сказывалась древняя кровь Ройхо, которая не чуяла вблизи никого из тех, кто имел право называться дворянином. И если смотреть в суть, то кроме двух Канимов, пары мощных магов из сопровождения великого герцога, советников Гая, меня и чародея рядом со мной, в тронном зале не было аристократов, которые могли бы свободно оперировать энергетиками дольнего мира.

"Куда катится мир!? — словно какой-нибудь старик-брюзга, подумал я. И под выкрик герольда, который объявил меня и Верека, мы направились к Каниму и Гаю, и новая мысль: — А интересно, Анат Каир здесь? Вряд ли, слишком много у него дел и слишком мало времени, чтобы тратить его на объезд территорий".

На краткий миг мы остановились посреди зала, тем самым дали всем присутствующим нас рассмотреть, вскинули подбородки, и уверенным шагом продолжили свое движение к возвышению, где сидели Каним и Куэхо-Кавейр. Эхо наших шагов разносилось по залу, и не нарушались никаким посторонним шумом. И в семи-восьми метрах от первой ступеньки, мы снова остановились и одновременно отвесили поклон сидящим людям. После этого нас должны были либо отпустить, либо удостоить парой-тройкой слов, и я считал, что все пройдет по первому варианту. Однако я ошибался.

Каним бросил на меня долгий изучающий взгляд, и сказал:

— Граф Ройхо, подойдите.

После этих слов следовало приблизиться вплотную к ступеням, и снова я иду. Шаг, другой, третий и остановка. Великий герцог, крупный широкоплечий мужик в сером однотонном плаще, и таком же камзоле, с нашитым на груди родовым гербом, скорпионом с человеческой головой, встает и спускается. Рядом с ним возникает герольд, в руках которого лакированная коробочка и перевязанная синей тесьмой грамота. С поклоном он передает главе рода Каним бумагу, и тот, развернув ее, говорит:

— За преданность Его Императорскому Величеству, проявленное в боях мужество, отвагу и храбрость, достойный сын древнего и славного остверского рода граф Уркварт Ройхо награждается, — короткая пауза, великий герцог осматривает тронный зал и заканчивает: — Орденом Верности!

Награду мне вручают не впервые, и о том, что за ночной бой в Старом Дворце, когда мятежники пытались добраться до императора, мне полагается орден, я знал. Но за своими делами и суетой, про это совсем забыл и, видя перед собой великого герцога, никак не мог подумать, что мой вызов в замок вызван таким приятным поводом. Однако, не смотря на некоторое замешательство и то, что голова была забита совершенно иными мыслями, я все сделал как надо. На автомате, сомкнутым правым кулаком я коснулся груди в области сердца и громко произнес:

— За Анхо и империю!

Ферро Каним, один из заседателей Верховного Имперского Совета лично приколол на мой мундир, усыпанный мелкими бриллиантами орден, прямой белый крест в круге и сказал:

— Служи честно, граф Ройхо. В тревожное время, в какое мы живем, император надеется на твою верность и храбрость подобных тебе людей.

Каним хлопнул меня ладонью по плечу и сделал полоборота влево. На этом награждение можно было считать оконченным и, снова отдав староимперское воинское приветствие, я отошел назад, и присоединился к Вереку. После чего мы повернули к стене, от трона далеко уходить не стали, а затесались в группу придворных, которые расступились передо мной и магом, и я быстро вспомнил все, что знал о врученной мне высокой награде.

Орден Верности является одной из десяти высших наград Империи Оствер. Он не дает никаких благ и привилегий, кроме одной, я могу в любое время дня и ночи потребовать аудиенцию у императора. Хм! Предполагалось, что кавалер этого ордена должен быть готов к тому, чтобы умереть за государя. Но, вот в чем парадокс, среди пяти герцогов, которые некогда шли убивать Квинта Первого, четверо имели точно такой же орден, какой сейчас на моей груди. И лично мне, пока, доступ к телу Марка Четвертого не нужен. А там, кто знает, вдруг и пригодится привилегия. Впрочем, сейчас не об этом. Мысли о награде пришли и ушли, и я прислушался к словам моего сюзерена Гая Куэхо-Кавейр, который дождался пока его отец займет свое место, встал и начал говорить:

— Мои верные вассалы! — ломкий и пока еще неокрепший голос подростка разнесся по залу. — Настала пора тяжелых испытаний! Империя в опасности! Враги нашего государства наступают на нас со всех сторон! Они уничтожают наши святыни, вырезают всех этнических остверов, и подвергают позору наших женщин! Потоки крови льются на землю и ею можно заполнить море. Погибают верные сыны империи. Цветущие хозяйства и богатства нашей родины разграблены. И хотя наше государство имеет силы, дабы отразить врага, мы не можем быть сильными везде. И пользуясь тем, что основные силы имперских вооруженных сил находятся на Мистире, республиканцы рвутся вперед, к самому сердцу нашей любимой родины, Грасс-Анхо.

"А путь к столице лежит через владения твоего батюшки", — отметил я, и к остальным словам Гая особо не прислушивался.

Мне было совершенно ясно, к чему клонит герцог, к тому, что надо отправить на восток новых добровольцев и всех профессиональных наемников, не только по приказу, но и по зову души. И хотя, мне искренне жаль мирных людей, которых республиканцы, в самом деле, вырезают под корень, я понимаю, что моя война будет вестись здесь, на севере. Мои две-три сотни воинов и "шептуны", которые могли бы отправиться на битву с восточными захватчиками, ничего не решат и погоды не сделают. А зимой в наши края придут нанхасы и кровь начнет литься здесь, а затем, по весне нагрянут ваирцы, и Герцогство Куэхо-Кавейр может прекратить свое существование. Так что, патриотизмом меня не возьмешь, и лично я, никуда отправляться не собираюсь. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Тем временем Гай говорил, говорил и говорил. Речь его была грамотной, явно, ее писал продуманный человек, а юноша хорошо все выучил, и по лицам многих захудалых баронов было заметно, что они готовы хоть сейчас рвануться в бой. И когда герцог завершил свое выступление и объявил, что отправляет часть своих воинов на восток, добрая половина дворян и чиновников кинулась выражать сюзерену свою готовность положить жизнь на алтарь Отечества, или послать на это дело кого-то из своих подчиненных. А я был занят тем, что ухватил за полу мантии Верека, который тоже хотел отправиться на фронт и на его недоуменный взгляд тихо выдохнул: