Глава 20.

Река Саксагань. Весна 6657 С.М.З.Х.

Ставка хана Приднепровской орды Бачмана, как водится, находилась на возвышенности и, стоя подле своего шатра, потомок славного Боняка смотрел на раскинувшийся вокруг лагерь. Тысячи костров, окружали его и в ночной темноте они казались глазами диковинных зверей, которые глядели на него. Но это, разумеется, было не так. Рядом с каждым костром сидели половецкие воины, которых он позвал в поход, дабы наказать отщепенцев, не желающих признавать его власть. Наглецы должны были ответить, и тот, кто подбил их на бунт, неведомый колдун из славянских земель, по имени Вадим и прозванию Сокол, тоже. И хан был уверен, что все сложится именно так, как он того хочет. Ведь войско его было больше вражеского, идущие с ним воины не сборные ватаги, а ветераны многих степных сражений, под которыми быстрые кони, а в руках грозных батыров доброе оружие. Однако, несмотря на большое количество костров, верных телохранителей возле шатра и уверенность в победе, на сердце у Бачмана было как-то неспокойно. По какой-то неизвестной ему причине мятежные рода не бросились бежать, лишь только они прослышали о надвигающейся на них беде, а сами выступили навстречу ордынским воинам и сейчас находились невдалеке от войска половцев. Ханом это расценивалось как безумие, и так не должно было быть. Но почти три тысячи сабель, которые были собраны из разных родов, готовились к неизбежной битве с шестью половецкими тысячами, и отступать они не собирались. Ну, а поскольку хан не понимал их поступка, то беспокоился и был занят поиском ответа на один простой вопрос. “Почему же они не бегут? – разглядывая огни, спросил себя Бачман, дородный пожилой мужчина с крючковатым носом, в дорогом бухарском халате и с усыпанной драгоценными каменьями саблей на боку. – Может быть, они ищут смерти? Нет, ибо слишком хитры и опытны старые вожаки родов. Тогда, наверное, причина в колдуне, который заморочил уважаемым старикам головы? Возможно. Ну, а если они выступили против меня, чтобы дать своим семьям возможность сбежать? Да, скорее всего, это правильный ответ. Однако тогда выходит, что их новый хан слаб на голову, ибо я смету войско отщепенцев, как степной буран сдувает с пути сухую верблюжью колючку, а потом все равно догоню беглецов, и отдам кочевья изменников на растерзание своим воинам”. Найдя, как ему казалось, разумное объяснение поступку противника, Бачман кивнул своим охранникам и вошел в пустой шатер. Покряхтывая и, чувствуя одышку, которая с недавних пор стала его донимать, хан отстегнул саблю, и скинул халат. Затем барсучьим жиром он смазал стоящую рядом с ложем статуэтку родового тоса (семейного бога), мысленно перечислил по именам своих кормосов (умерших предков) и только после этого прилег на широкую мягкую кошму. Он закрыл глаза и постарался заснуть, ведь завтра хан должен выглядеть сильным и крепким, дабы воины не сомневались в нем. Но голова половца была забита множеством вопросов, которые не желали покидать его и он, сам того не желая, сосредоточился на них и стал перебирать проблемы, словно нанизанные на шнурок камешки. Одну за другой, одну за другой, пока еще не решая вопрос, а только присматриваясь к нему. Кажется, какие проблемы могут быть у вольного и сильного степного хана на родных и милых сердцу бескрайних просторах? Никаких, живи и радуйся. Однако они имелись. Ромеи, коварные и хитрые твари, что ни год, присылали к нему своих послов, которые передавали ему откуп, чтобы он не трогал их приморские города и не перекрывал торговые пути. Но одновременно с этим они что-то нашептывали его родственникам, а потом подбивали Бачмана наброситься на соседей или русских князей. За руку ромеев поймать не удавалось, слишком скользкие они твари, словно водяные змеи, и объявить им серьезную войну хан тоже не мог, ибо в таком случае сразу же терял поддержку половины своих приближенных и мог получить на шею удавку или яд в питье. А еще эти хитрецы постоянно натравливали на него прикормленных крымских кочевников, которые вели дела с купцами из Херсонеса (Корсуни), Сугдеи (Сурожа), Корчева и Таматархи. Поэтому хан всегда был настороже и бдительности не терял Вот и думай, что делать. Сидеть и изображать из себя живого болванчика, который на все кивает головой, каждый день посещает жен и развлекается охотой, или следуй заветам предков – бить подлых тварей с черной душой там, где их встретишь? Ответа не было, и Бачман вспомнил о других соседях. На западе от Приднепровской орды кочевали лукоморцы, которых возглавлял внук великого Тугоркана (по-русски Тугарина Змея) лихой и горячий хан Изай от которого неизвестно чего ожидать, поскольку он все время находился в движении и постоянно воевал. То с галичанами сцепится, то с ромеями, то с уграми или киевлянами, а бывало, что и на своих сородичей половцев нападал. Непредсказуемый человек, а значит опасный. На севере находились земли русских, Переяславль и Киев, которые прикрывали сильные отряды черных клобуков и тяжелая дружинная кавалерия. Там были богатые земли и в тех краях всегда можно взять знатную добычу, про это знал любой степняк. Но славяне внимательно следили за степью, и если пойти на них в поход, то это могло обернуться великим погромом. Тот же самый знаменитый Тугоркан, родственник Владимира Мономаха, сколько бегал, и все равно попался, да живота лишился, а Бачман хотел жить. По этой причине нападать на Русь он не спешил. На северо-востоке раскинулись владения других родственников, заорельских половцев, которых Бачман ненавидел люто, ибо не раз они вместе с русскими князьями обрушивались на вежи приднепровцев. Этого хан никогда не забывал и постоянно с ними цапался, что при прежнем заорельским хане, старике Аепе, что при нынешнем, временном, Тотуре. И хотя пока они были заняты на Руси, где воевали за своего родственника Гюрги, и звали его с собой, Бачман с ними не пошел и постоянно ожидал от заорельцев удара в спину. Ну и последние соседи, с востока. Там по берегам Танаиса (Дона) и привольным приморским степям кочевали люди хана Колчака и остатки тьмутараканских конных сотен. В дрязги с другими ордами они старались не вступать, воевали на Кавказе, брали дань с Таматархи и проходящие через их владения караваны и с Бачманом никогда не ссорились. Но хан приднепровцев им не доверял. Впрочем, Бачман никому не доверял, и от всех ждал подлости, потому что сам был готов ее совершить. Он это понимал, и был этим недоволен, но поделать ничего не мог, ибо жить по чести можно только с честными людьми, а хан есть хан. Степной правитель обязан во всем видеть подвох и держать под рукой сильное войско, а иначе можно лишиться всего, что имеешь, и кануть в небытие вместе со всей своей семьей, не оставив после себя никакой памяти. “Как же я устал, – в очередной раз закрывая глаза, подумал Бачман. – Как правильно жить и поступать? Что есть правда и в чем истина? С кем разделить тяжкую ношу и ответственность? Кому передать власть и накопленные богатства? Не знаю. Я ничего не знаю. Но одно мне известно точно. Завтра меня ждет битва и очередная славная победа”. Последняя мысль немного развеяла муть в душе Бачмана и он стал засыпать. Однако не успел он провалиться в сон, как за пологом шатра послышался непонятный шум. Что-то упало, и хан приподнялся, а затем окликнул своего главного телохранителя, который был предан ему, словно пес: – Атрак, что там? Охранник, который никогда не оставлял хана, не отозвался и Бачман рывком вскочил на ноги. “Беда!” – пронеслась в его голове паническая мысль и он кинулся к оружию, которое неосмотрительно оставил в стороне от ложа. Но наперерез ему от входа скользнула стремительная тень. Рот хана открылся, чтобы позвать кого-то на помощь, вот только он опоздал. Ночной гость не слишком сильно ударил Бачмана в горло, и крик застрял в груди хана, а следующий удар, который пришелся по голове, погрузил его в пучину беспамятства. Однако прежде чем потерять сознание, он услышал русскую речь: – Кедрин, не спи. Лошадей давай.

Ноги Бачмана ослабели, и он стал опускаться на покрытый войлоком пол. Свалиться я ему не дал, а подхватил хана на руки (тяжелый, зар-ра-за, кабан) и положил на кошму, которая была его постелью. После этого быстро, но без лишней суеты, закатал пленника в постель, а затем сделал сверток из его одежды и вложил в нее саблю. Вроде бы все. Тихо и спокойно мы с Валентином Кедриным проникли в лагерь половцев. В наглую, словно так и надо, не обращая внимания на караульных, проехали к шатру полководца, ну, а дальше дело техники. Телохранители у хана, конечно, знатные, но расслабленные до невозможности и чересчур раскормленные, в боях давно не участвовали и шкурой, видать, последние лет десять не рисковали. Поэтому они подпустили нас, и мы их вырубили. Двоих Кедрин сделал, а четверых я, и так удачно это вышло, что стоящая у подножия холма сотня ничего не почуяла и не всполошилась, а про ханскую обслугу, и говорить нечего, холопы дрыхли без задних ног. В общем, можно сказать, что половина дела сделана. Теперь предстояло выбраться из половецкого походного лагеря, соединиться с черными клобуками, которые ожидали нас невдалеке, а затем поговорить с Бачманом. – Чи-чи! – раздался тихий сигнал Валентина, который уже приготовил лошадей. Пришла пора сваливать и, взвалив сверток с телом хана на плечо, я подхватил узел с одеждой и оружием, и вышел. Здесь, с трудом уместив пленника на смирной лошадке, которая чуяла волчью суть Кедрина, и нервничала, но молчала, я выдохнул. За малым не надорвался, больно грузен хан, но выдюжил. – Уходим, – прошептал я своему напарнику. Кедрин кивнул, и мы сели на наших коней. Убийца схватил повод вьючной лошадки, а я выдвинулся вперед. Мы спустились с холма и поехали через стоянку половцев. Никто не обращал на нас внимания, ведь мы не дергались, не суетились, и вели себя уверенно, и единственная заминка произошла уже на окраине лагеря, где дорогу нам преградил лихой батыр с обнаженным оружием, за спиной которого встало несколько рядовых бойцов. – Кто такие? – спросил воин. – Люди хана, – направляя жеребца прямо на него, ответил я. – Прочь с дороги. – А чего на ночь глядя в степь выезжаете? – уже менее уверенно, освобождая дорогу, задал он вопрос. Я остановился и, перегнувшись с седла, заглянул в глаза половца. Обычный десятник, кровь уже распробовал и всегда готов к тому, что противник может нанести неожиданный удар. На таких людях держится любая армия, они крепкие вояки и пока еще не заплыли жиром. Жаль такого убивать, чисто по-человечески, но это и не потребуется. – Сверток видишь? – я кивнул на гужевую лошадку. – Вижу, – десятник кивнул. – Там человек, который много разговаривал и мешал ханским людям, так что если немедленно не отскочишь в сторону, то можешь присоединиться к нему, и до рассвета не доживешь. Половец понял меня правильно. Правда, до конца не поверил, но решил со мной не связываться, и этого достаточно. Проход в степь был открыт, и мы с Валентином рысью устремились в темноту, где в полукилометре от лагеря приднепровцев нас встретили конники Сероштана. Затем, оставив на месте пару дозорных групп, отряд спустился в глубокую балку, где уже горел костерок. Воины спустили знатного пленника, который к этому моменту уже очнулся, наземь и посадили его подле огня. Но разговор начался не сразу. Бачман приходил в себя, а я прислушивался к ночной степи и сканировал чувства хана, который был встревожен, зол на своих охранников, готовился к смерти и одновременно с этим надеялся на чудесное спасение. Короче говоря, человек, как человек, не шибко злой и не добрый, политик, воин и средний управленец без особых способностей. С таким договориться можно и некоторое время он даже будет этот договор выполнять. Потом хан, конечно, постарается отомстить, но не сразу, а меня интересует то, что должно произойти в Диком поле и Киевской Руси в этом году, плюс следующий, так что порядок. – Ты знаешь, кто я? – обратившись к пленнику, начал я беседу. – Догадываюсь, – хан зыркнул на меня исподлобья, после чего зябко поежился и добавил: – Ты Вадим Сокол, славянский колдун, который взбаламутил тюрков. Верно? – Правильно. А зачем я вытащил тебя из теплого шатра и вывез в степь, понимаешь? – Ты хочешь меня убить – это ясно. – Нет. Думаю, что с тобой можно договориться, а прикончить тебя я мог и в шатре. – И о чем ты желаешь говорить? – О мире, само собой. Хан покачал головой: – Я мог бы солгать тебе и согласиться на все, что ты предложишь. Но мир невозможен, ибо рода, которые поверили тебе, и вышли из-под моей власти, подают пример остальным. Кроме того, река Саксагань это земли нашей орды, и я не имею права их отдать. Поэтому все, что могу пообещать, перемирие, во время которого ты сможешь уйти подальше и увести людей. – А если ты все-таки подаришь мне реку Саксагань? – Тогда меня прикончат мои ближние люди, – хан усмехнулся. – И значит, ты все равно ничего не получишь. – Ты говоришь разумные вещи хан. Но ты не прав. Ведь если ты будешь убит, то в лагере половцев начнется свара. Вожди станут переманивать воинов на свою сторону, и вот тут-то я и ударю. После чего остатки твоих бойцов побегут от меня со всей возможной прытью и пару лет им будет не до меня. – Но потом они все равно вернутся. – Да. Вот только у меня будет уже не три тысячи сабель, а пять или шесть. – Ну и что ты предлагаешь? – Хан Бачман остается жить и продолжает править своей ордой, которая отказывается от реки Саксагань, но не просто так, а за равноценные земли по правому берегу Самары. – Это владения заорельцев. – Я знаю. И еще я знаю, что ты приуменьшаешь свое влияние на воинов, которым все равно с кем воевать, лишь бы добыча была. – Значит, ты предлагаешь совместный поход на наших соседей? – хан был удивлен. – Да. – А взамен хочешь получить кусок моих земель и неприкосновенность? – Точно. Но не забывай, что при этом я оставлю тебе жизнь, и в твоей орде не будет кровавой междоусобицы, которая может унести много жизней. – Надо подумать. – Конечно. До рассвета время есть. Хан остался у огня, а я велел отдать ему халат и саблю, а затем отошел в сторону и вобрал в грудь запахи степи. Исчезновение Бачмана вот-вот должны были заметить, но дозорные погоню, если она будет, заметят, да и Кедрин топот копыт услышит. Поэтому я чувствовал себя спокойно и был уверен, что хан мое предложение примет. Заорельские половцы ему хоть и родичи, но соперники. Про это мне известно. Жить хан хочет, и четко понимает, что если его не станет, то в орде прольется кровь, так как наследника себе он до сих пор не назначил. Отсюда выводим его мотивацию и четко видим дальнейший расклад. Он соглашается на мое предложение, клянется на крови не быть моим врагом и мы вместе наваливаемся на заорельцев, большая часть которых сейчас на Руси, кто в Суздале, кто в захваченной Долгоруким Рязани, а иные на границе Перяславля. Значит, сопротивление нам будет оказано по минимуму, и войско, что Бачманово, что мое, получит добычу. Попутно я прихватываю несколько родов, которые будут готовы принять мою власть, и усиливаюсь. Половецкие воины хвалят Бачмана, а мои, соответственно, меня, и я ввожу в орде старые тюркские законы, на основе которых была написана Яса потрясателя Вселенной Темучина сына Есугея из рода Бодончара, в мое время больше известного как Чингиз-хан. После этого мы разбежимся в разные стороны. Половецкий хан признает передачу мне части своих земель – это можно провести как дар союзнику, занимается своими делами и начинает готовиться к реваншу. Ну, а я, пока суть да дело, окажу поддержку Изяславу Мстиславичу, который, если ему улыбнется удача, в этом году все же разобьет суздальцев и оттеснит войска Долгорукого от Чернигова, Смоленска и Новгорода-Северского, а так же вернет своим союзникам Рязань. Так все было бы в идеале, а как оно будет на самом деле неизвестно, ибо на каждый наш хитроумный и хорошо продуманный план противник может выстроить свой, да и роль случая со счетов сбрасывать нельзя. Рядом, прерывая мое одиночество, появился Кедрин. После возвращения из Константинополя убийца вел себя несколько странно, словно хотел со мной о чем-то поговорить, но не решался. Вот и подумал Валентин, что сейчас самое время. Хм! Возможно, он прав, ибо настроен я вполне благодушно. Вот только убийца молчал, и я сам спросил его: – Что тебя гнетет, Валентин? Кедрин помедлил, и ответил: – Я устал вождь. – И что? – Когда-то ты сказал, что не станешь меня держать, если я захочу уйти. – Это так, и мое слово крепкое. Но хотелось знать, что у тебя на душе, и чего ты желаешь. – Покоя хочу, жить, как все обычные люди живут, детей своих воспитывать и жену любить. В душе накопилось много черноты, потому и ухожу. – А куда направишься? – Пока не знаю. Наверное, на север, где меня никто не станет искать. Отпускать убийцу не хотелось, ибо я на него рассчитывал, но и неволить дака тоже не хотелось, и я сказал ему: – У меня есть для тебя предложение. – Убивать людей по заказу не стану. – Это я уже понял. Мирную работу тебе хочу дать, дом и оплату достойную. – И что надо будет делать? – Детей обучать, как ты того желаешь, но не только своих, но и моих приемышей. – Варогов? – Да. – Собственных убийц вырастить хочешь? – Правильно все понимаешь. – И где я буду жить? – На острове Зеландия. – А сколько платить станешь? – Цену своим услугам сам назначишь, – мелочиться я не стал. Валентин оглянулся на костер в балке, затем кинул на меня косой взгляд, шмыгнул носом и кивнул: – Согласен. – Тогда собирайся. Сегодня же, с моими письмами для великого князя, отправишься в Киев. Далее вместе со своей семьей поплывешь в Новгород, а оттуда в Венедию. Убийца снова кивнул и скользнул в темноту, а я проводил его взглядом, подумал, что теперь у варогов появится еще один отличный учитель, и прислушался к чувствам хана. Бачман уже принял решение и это хорошо. Вернувшись к костру, я посмотрел в глаза хана, и он выдохнул: – Твои условия приняты, колдун. Что дальше? – Клятва на крови и в полдень вместе с сотней лучших батыров и ближними людьми ты приедешь в наш лагерь на более серьезный разговор. Станем думать, как заорельцев бить. – Идет. Хан молча протянул ко мне раскрытую ладонь, и я вложил в нее кинжал. После этого Бачман посмотрел на восходящее солнце, которое медленно поднималось над линией горизонта, полосонул себя клинком по другой ладони и капли красной крови упали в огонь, а затем, печатая каждое слово, он произнес: – Я, хан Бачман из рода Кара-Холзан (Черный Орел) клянусь, что отдам славянскому ведуну Вадиму Соколу земли по реке Саксагань и не стану чинить ему и его людям вреда, пока он честен со мной. Да будут тосы и кормосы моего рода свидетелями этой клятвы. Да увидят Тэнгри-небо и Кои-солнце, что я честен и блюду заветы предков. Еще один взмах окровавленной ладонью. Новые красные капли упали в огонь, пламя которого резко взметнулось ввысь и опало, словно в костер вылили немного керосина, и это добрый знак. Значит, все прошло как надо, и духи услышали клятву своего потомка.