— Вот видите! Ах, какая жалость, что вы не знаете немецкого языка! Я мог бы иногда беседовать с вами о сокровенном смысле многих явлений, это было бы очень интересно. Но по-английски всего не скажешь — в этом языке нет многих нужных слов.

— Да, это печально. А скажите, мистер Фикенвирт, какую вы пишете книгу? О чем?

— Ах да, сейчас мы можем поговорить об этом, не так ли? Книга моя — об английской поэзии, которую я рассматриваю с особой точки зрения. Называется книга «Понятие «стопа» как социально-психологический мотив в английской поэзии», а по-немецки — «Das Fussbewusstsein als sozio-psychologisches Moment in der englischen Dichtung».

— Это что же — о просодии?

— Извините, как вы сказали?

— Это книга о построении стиха?

— Нет. Меня не интересуют вопросы формы, это слишком поверхностно. Моя книга трактует о содержании поэзии. Говоря «стопа», я имею в виду именно физический орган человека.

— То есть наши нижние конечности?

— Да. А знаете, мне это нравится! Нижние конечности! Весьма содержательное определение. Разрешите, я запишу.

Фикенвирт достал из кармана свои карточки и записал.

— Да, я имею в виду эти самые нижние конечности, ноги. Так вот, я заметил, что ноги играют исключительно важную роль в культурной жизни Англии и в английском языке. Такую же, какую в немецкой культуре душа и мозг. Ведь не случайность же, что Германия дала миру философию, и музыку, и литературу — Канта. Гегеля, Фихте, Ницше, Баха, Бетховена, Гёте, Шиллера, Шекспира, а ваша страна — только футбол. Посмотрите, как часто упоминается нога в многочисленных английских идиомах. Возьмите, например, такие выражения: «со всех ног», «потерять почву под ногами», «поставить на ноги», «стать на ноги», «быть на короткой ноге», «идти по чьим-нибудь стопам» и многие другие. Из этого ясно, что душа вашего народа проникнута идеей ноги. Каким образом Робинзон Крузо обнаружил присутствие на острове Пятницы? По следу его ноги. Как это типично для англичанина! И потом, в поэзии вашей так часто говорится о ногах! Я подобрал множество замечательных примеров. Вот хотя бы этот:

Мои герои, как сатиры козлоногие.

Пройдут пред вами в хороводе шутовском.

Или такие стихи:

В чертогах, где ступают

Ноги мертвецов...

Еще один очень интересный пример я взял из книги поэта-юмориста и сторонника социальных реформ Томаса Гуда, который жил с 1799 по 1845 год. В своих стихах «Неверная Нелли Грей» он говорит о старом солдате, который в бою лишился ног:

Он сказал, когда с поля его несли:

— Повоевал я много,

Я здесь оставляю вторую ступню

И сорок вторую ногу [16]

Это место — психологическая загадка. Я объясняю ее так: естественно, у солдата только две ноги, но он горд тем, что хорошо послужил отечеству, и в час физической беспомощности хочет сказать, что он один стоил двадцати одного солдата. Все это стихотворение — замечательный материал для моей книги.

— Да, это видно. Вам, наверно, стоило огромного труда собрать столько подходящих цитат.

— Я заполнил цитатами двадцать больших тетрадей. Но погодите, я хочу вам привести еще один пример, лучший из всех. Это — поэма «Небесная гончая» поэта-мистика Фрэнсиса Томпсона, жил с 1859 по 1907 год. Тут мы встречаем просто психопатическую одержимость: ноги становятся навязчивой идеей. Человек, которого преследуют, слышит все время за собой шаги, как бывает в страшном сне. Он говорит: «Я слышу этот топот ног, они идут не спеша, гонятся за мной упорно, они отбивают такт». Стихи производят очень сильное впечатление и имеют социально-психологический смысл. Разбору их я посвятил много страниц. Я пишу, что здесь человека, не ужившегося в обществе, неотступно преследует символ активности английского общества — крепкие ноги. Его высшее «я» твердит ему, чтобы он стоял на своих ногах, но, к его великой досаде, у него все время почва уходит из-под ног. Такого толкования я не встречал ни у кого. Оно находит себе блестящее подтверждение, его мне подсказал мистер Уэлтон. Поэт дает ключ к такому именно истолкованию уже в самом начале своей поэмы. Вот как она начинается:

Я от Него бежал и день и ночь,

Я от Него бежал под своды лет.

А мистер Уэлтон сообщил мне, на основании имеющихся у него частных сведений, что вторую строку поэт изменил так, как того требовал размер: выбросил одно слово и этим, к сожалению, сильно затемнил смысл. В первом варианте у него было:

Я, хромая, бежал от Него под своды лет,

и тут уж его тяжелое положение ясно как божий день.

— А не говорил вам Уэлтон, откуда у него такие сведения?

— Как же, как же — это самое интересное. Сведения частные и нигде не опубликованные, в моей книге они появятся впервые. Мистеру Уэлтону их сообщила его тетушка Фанни, которая была возлюбленной Фрэнсиса Томпсона. Уэлтон называет ее «святой женщиной». И об этом прекрасном психосоматическом союзе до сих пор ничего не написано.

Глаза Фикенвирта приняли мечтательное выражение: он уже предвидел, какую славу принесет ему в ученом мире его скромный вклад в сокровищницу знаний. Но он тотчас тряхнул головой и заморгал, принуждая себя вернуться к действительности.

— А какой же вывод вы намерены сделать из всего этого? — спросил Халлес.

— Я нахожу и тут подтверждение моей теории, которую я вам уже излагал: согласно ей, каждый народ уподобляется одной из частей человеческого тела. Англичане — это ноги. Немцы, разумеется, — мозг и сердце. Голландцы — желудок. Негры — бедра. Американцы — шея. Ну, и так далее. Книга

будет очень интересная. Надеюсь, вы мне скажете, если вам придут в голову какие-нибудь примеры, иллюстрирующие мои тезисы.

— Непременно! Но в данную минуту мне вспоминается только одна подходящая цитата. Это — тост, который когда-то провозгласил Дизраэли: «Пью за здоровье наших друзей, а врагам нашим желаю всегда носить тесную обувь и иметь мозоли».

— Прелестно! Я включу это в мою коллекцию. Будьте добры, повторите еще раз.

Халлес повторил, и Фикенвирт записал тост Дизраэли на карточку.

— Спасибо!

— Постараюсь припомнить и другие примеры. Но такого замечательного материала, какой нашел Уэлтон, я, конечно, не могу вам обещать.

— Да, это то, о чем мы, ученые, всегда мечтаем, но редко находим! Еще одна крупица знаний в кладовую культуры. Одну минутку, простите! Я должен записать эту фразу, которая у меня сейчас родилась. Она пригодится.

Он записал и встал, собираясь уходить.

— Спасибо за приятно проведенный вечер, — сказал он уже на пороге. — Покойной ночи, мистер Халлес. Так, значит, вы постараетесь припомнить еще что-нибудь? Насчет ног! Хорошо?

X

Следующие несколько дней прошли, как обычно; однообразие их нарушилось только однажды, когда Беверли Кроуфорд внесла свою лепту в коллекцию цитат, собранных Фикенвиртом для его будущего шедевра.

Как-то раз за обедом она, наклонясь через стол, промолвила своим низким контральто:

— Фриц, я нашла кое-что для вашей книги.

У Фикенвирта заблестели глаза. Он отложил нож и вилку и, порывшись в кармане, вытащил пачку своих карточек.

— Очень, очень вам благодарен. Это новая цитата для иллюстрации моих тезисов? Нашли еще одного поэта, который писал о ногах, да?

— Нет, кое-что получше. Я узнала, чем объясняется пристрастие английской поэзии к теме «ноги», как вы это называете.

— Но я и сам уже объяснил это. Разве я вам не излагал своей теории? Каждый народ представляет как бы одну из частей тела...

— Знаю, знаю, слышала. Но теория ваша неверна. Один прозорливый иностранец еще сто лет тому назад нашел лучшее объяснение.