– А попытаться всё вернуть, бороться за нее, за вас ты не хотел? Ведь есть Алекс.

– Мы не хотели. Она – потрясающая женщина.

– Но Алекс? Он не улыбается.

– Просто он очень закрытый мальчик. Не успел к тебе привыкнуть.

– А к тебе?

– Могу говорить только за себя. Я всегда помню, что у меня есть сын, и стараюсь быть в его жизни столько, сколько нужно.

Мы замолчали. Я не могла согласиться с Марком, но и спорить мне сейчас не хотелось. И вмешиваться в чужую жизнь не хотелось. Я со своей разобраться не могу. Мы продолжали молчать. Про себя я отметила, что сегодня мне очень легко молчать с Марком. Сейчас всё было легко. И смеяться легко. И выбрать другое свадебное платье мне тоже было бы легко. И уехать от Марка сегодня мне тоже будет легко. Он какой-то очень родной. Как старший брат. Или это всё-таки любовь? Тогда почему я не рада разрыву с Максом?

– Я позвонила. Хотела обрадовать, что есть платье. Можно назначать дату свадьбы. Хотела сказать, что соскучилась. А он…

– Вовремя остановился. Он молодец.

– А я теперь ничего не знаю.

– Это пройдет, – он помолчал, – я могу подсказать, помочь. Мне так показалось.

– Почему ты уверен, что сейчас всё получится? Что грустная история не повторится?

– Чья грустная история?

– Браво! – теперь помолчала я. – Твоя или моя, а то и обе вместе.

– В тот брак мы с женой входили, как в обычный роман, который длится ровно столько, сколько длится очарование друг другом.

– Хочешь сказать, что сейчас ты уже не очарован? Или не очаровывался мною вообще?

– Глупо.

– Что именно?

– Глупость сказала и упорствуешь.

– Я упорствую?

– Ты упорствуешь. Тебе плохо – я понимаю. Но это не повод, чтобы опошлять…

Я прервала Марка:

– Прости. Ты прав. Прости. Ты не закончил свою мысль.

– Прощаю. Я просто хотел сказать, что сейчас я готов трудиться, чтобы построить отношения, семью.

– Не понимаю, – я наморщила лоб, – на досуге ты сочинил еще одну теорию относительно счастливого брака?

– Почти. Просто много думал над твоей теорией относительно идеального мужчины.

– Я этого не хотела – прости. Чувствую, мои извинения становятся главной темой вечера.

– Серьезно. Я думал, почему у тебя так часто встречается слово «состоялся», и понял.

– Неужели.

– Давай-давай – скажи еще пару слов и подтвердишь свое предположение относительно темы вечера.

– Я внимательно тебя слушаю.

– Не подтвердила, молодец.

– Ты уходишь в сторону.

– Я не могу игнорировать твои замечания, но я возвращаюсь. Я понял, что нельзя состояться в чем-то, не вложив все силы, душу, много времени и главное – желания состояться.

– Я тоже поняла: ты запиши всё это на бумаге, а я потом прочитаю и постараюсь разобраться. Заплатить не обещаю, но усилия, чтобы разобраться, приложу. Но сейчас – я ничего не поняла.

– С первой минуты нашего знакомства я тружусь.

– Устал?

– И ты трудишься – можешь в этом не признаваться. И чем больше труда я вкладываю – тем ты мне дороже и тем сложнее мне от тебя отказаться.

– А я устала. Это что-то значит по твоей теории? Уставать трудящиеся на стройке брака должны или нет?

– Ты серьезно?

– И я эгоистка, и ты эгоист. Я всё только со своей колокольни, ты – со своей. У меня теория, у тебя теория. Говорили-говорили и договорились до семьи?

– Я так понимаю, что не договорились.

Слова у меня еще оставались, но продолжать прения не хотелось. Ни слушать, ни говорить. Какой смысл? Глаза наши молчат – блеска нет. Руки друг к другу не тянутся – некогда, нам надо четко формулировать мысли! Чертовы умники! Нет, чтобы молча начать целоваться – так мы чешем языки. Теоретики труда и счастья хреновы… Я поднялась из-за стола. Марк поднялся следом.

– Завтра сдашь платье сам. Без меня, ладно?

Марк поцеловал мою руку.

– Вот и поцелуй.

– Что ты сказала?

– Так, ничего, – я посмотрела на руку, будто проверяя, не остался ли след от помады после поцелуя. Глупость, конечно, но другого смысла в таком пристальном изучении своей же руки не было. Потом подняла глаза на Марка: – И еще. Я сама тебе позвоню, хорошо?Он всё понял, кивнул головой и не стал ничего говорить в ответ. Я уходила, не оборачиваясь. Шла и думала, что если решу в основу брака положить дружбу и взаимопонимание, то обязательно скажу Марку, что он всё понял неправильно…

Глава 6. Важно. Жить здесь всегда

Когда приехала в аэропорт, поняла – не хочу возвращаться. Не могу. Если вернусь сейчас – получу разрыв сердца. Лучше остаться здесь. Пожить-подумать. К Марку любовь «была», если она была. К Максу любовь тоже «была». К чему мне возвращаться? К кому? Что-то объяснять, молить о прощении? Драматические спектакли – не мой стиль. Я сама недавно говорила, что если слишком долго чего-то ждешь, то, как правило, получаешь фигу с маслом (простите за грубость). А если добиваешься и получаешь-таки желаемое, то оказывается, что тебе этого счастья уже вовсе и не нужно. Прямо в аэропорту отправила по факсу заявление о собственном желании уволиться.

Естественно, тут же раздался звонок. К гадалке не надо ходить, чтобы понять, что звонила Нюся.

– Я думала, что мы – подруги!

– Так и есть. Я очень тебя люблю, Нюсь. Не ругай хоть ты меня, дорогая.

– Ладно. Ты остаешься с Марком?

– Нет.

– Когда приедешь?

– Нюсь, хочу здесь задержаться.

– Где здесь?

– Еще не решила, где именно.

– Не сходи с ума! Еще все можно исправить с Максом. Или выбери Марка. Прими решение, в конце концов! Сколько можно витать в облаках?!

– Я не знаю, чего хочу. Понимаешь? Знаю, что хочу пожить здесь. Одна. И подумать. Может быть, потом смогу что-то решить.

И тут Нюся сказала то, чего я от нее не ждала:

– Знаешь, может быть, ты и права. Оно у тебя есть. Дай Бог, выведет.

– Оно?

– Звериное чутье, что нужно делать. Ты такую стойку принимаешь, будто на затылке радар, который направление указывает. Покрутишь этим радаром, и ты уже знаешь, что тебе сейчас нужно. А у меня всегда всё от головы.

– Поэтому у тебя всё хорошо, а я опять только и имею, что радар, и чую им, что мне сейчас нужно.

– Ты только звонить не забывай, ага?

– Обещаю, Нюсь, что буду. Регулярности только не обещаю.

– Я и не тешу себя напрасными надеждами. Ну, ты хоть потом, позже вернешься?

– Не знаю.

Выключила телефон и решила купить местную сим-карту. Невозможно начать новую жизнь со старым номером телефона.

Шла по улице и увидела парикмахерскую. Зашла, даже не подумав зачем. Сказала «Bonjour [2] » и села в кресло. Зал маленький. Кресло всего одно. Мастер тоже один. Внешность не европейская. Если надеть чалму – вылитый индус. Я смотрела на себя в зеркало. Он смотрел на меня в зеркало. Смотрел не на мои волосы, а в глаза, но взгляды наши не встретились.

– Madame?

– Comme vous voulez [3] .

Мастер продолжал смотреть на мое отражение в зеркале. Я же смотрела в зеркало, но видела в нем не себя. Нюся только-только поступила в институт, как у нее начался бурный роман. Мальчик учился в архитектурной академии на промышленном дизайне и увлекался буддизмом и музыкой. Казалось, что музыкой больше – бренчал на гитаре в студенческой группе. А когда мы с Наташкой приходили в гости в общагу – отбивал нам странные ритмы на там-таме и рассказывал нам о буддизме. Очень светло улыбался. Это всё, что видела я. Втроем мы виделись редко. Зато они почти всё время проводили вместе вдвоем. Они не говорили о свадьбе, но в Наташке с каждым днем крепла уверенность, что со дня на день они поженятся. И вот однажды он позвал нас к себе после концерта. Наташка задавала глазами ему вопрос: мол, ты уверен, что зовешь нас обеих? А он будто не замечал этого ее вопроса, как-то светло шутил и вел нас обеих за руки к себе в общагу. Про себя я думала, что выступали они сегодня как-то необычно. Очень уж хорошо играли. Я бы сказала, слишком хорошо. Как в последний раз, как будто прощались. В его комнате мы уселись рядком. Из воздуха появился чай и конфеты. Пили чай, и тут мальчик сказал, что едет в Индию. На месяц. Мы порадовались за него и ничего не заподозрили. Будто бы. Наташка скучала, писала ему письма по электронке. Он иногда отвечал. Вернулся он не через месяц, а только через два. Совсем прозрачным и лысым. Увидев широко открытые глаза Наташки, он с улыбкой сказал: