В землянке было холодно, сыро, скучно. Ветер порывами толкался в дощатую дверь, бросал в дребезжащее стекло горсти песка, мусора…

Наконец Лиля вернулась от начальника разведки. Увидев на её лице довольную улыбку, Юта вскочила с нар и трижды подняла над головой свой маленький кулак, выкрикивая при этом:

- Ура! Ура! Ура!

- Опять «ура»! - добродушно проворчала Лиля. - Тебе бы целым полком командовать.

- Целой армией, как Орлеанская Дева.

- Орлеанская Дева… Партизанская Дева. Одевайся, быстрее!

Спустя полчаса пятьдесят партизан, отобранных Михайловым, собрались у ручья. Последними пришли Пётр Алексеевич, Лиля и Юта: не по-партизански долго снаряжали Юту, Пётр Алексеевич сам следил, тщательно ли Юта чистит карабин, хорошо ли обматывает ноги портянками. («Кое-как обмотаешь - натрёшь мозоли!»)

Низкорослый парень в стёганых ватных штанах, увидев Юту, вынул изо рта цигарку и насмешливо заметил:

- Товарищ командир, не потерять бы нам её в лесу.

Он самодовольно засмеялся, поднёс к губам цигарку и… сунул огнём в рот. Незадачливый остряк закашлялся, за-плевался и, со влостью швырнув цигарку в ручей, выругался:

- Фу, чёрт!

- Смотри-ка, не потерять бы нам тебя в лесу, - сдерживая смех, сказала Юта.

Партизаны расхохотались…

Шли лесом, вполголоса переговариваясь между собой. Километра за ДЕа до шоссейной дороги остановились. Сгрудились вокруг Петра Алексеевича.

- Ещё раз напоминаю, - сказал он, обведя всех взглядом и многозначительно посмотрев на Юту, - мы должны быть осторожны. Немцы, скорее всего, вышлют сначала разведчиков. Если обнаружим себя, операция провалится. Поэтому в засаде не должно быть ни движения, ни разговоров, ни курения. Замереть и ждать! Залечь у обочины. Парами. Расстояние между парами - два-три метра. Первая пара - Рязанов и Орлов. Они своё место знают. Огонь открывать только после моего выстрела. Только после моего… Понятно? - Он снова обвёл всех взглядом. - Никак не раньше!

Дальше шли молча. Цепочкой по два человека.

Лиля с Ютой следовали за Михайловым. За ними шли Борис Рязанов и Анатолий Орлов.

Деревья стали заметно редеть. Впереди показались голые заросли ивняка, ольхи и малинника. За ними была дорога. Перед зарослями Пётр Алексеевич остановился и тихо скомандовал:

- Борис, Анатолий - на место! А вы, - обратился он к девушкам, - за мной!

Залегли около каменной глыбы, поросшей бурым мхом. Пётр Алексеевич пристроился справа от камня - это место он облюбовал вчера вечером, отсюда хорошо видно излучину дороги, на которой должны были скоро показаться немцы.

Юте и Лиле он приказал лечь за камнем. Немного левее, под кустом вереска, залегли низкорослый парень в стёганых штанах и бородатый партизан…

Больше двух часов сидят партизаны в засаде, а обоза всё нет и нет. Промозглый порывистый ветер то и дело обшаривает кусты, пытается сорвать с людей шапки, забирается в рукава, за воротники, обжигает лица. Сзади глухо шумит лес. Люди продрогли - зуб на зуб не попадает. Юта шёпотом предлагает Лиле:

- Давай немножко потолкаемся.

- Давай. Только не очень шуми.

Они толкают друг друга локтями, но скоро устают.

А тут ещё этот камень рядом. От него так и несёт холодом, как от льдины. Юта прижимается щекой к стволу карабина: какой он приятный, даже теплее стало!

Лиля проводит по стволу ладонью и качает головой:

- Холодный.

- Греет. Честное слово, греет, - возражает Юта.

Она прикладывается к стволу другой щекой. Низкорослый парень подмигивает ей и смешно морщит покрасневший нос. Юта показывает ему язык - она ещё не забыла его обидных слов. Низкорослый говорит, ни к кому не обращаясь:

- Эх, закурить бы…

Юта ехидничает:

- А к маме не хочешь?

Лиля и бородатый партизан хихикают в кулак. Бородатый замечает:

- Ну как, съел, острослов?..

Вдруг Юта услышала тихую команду Петра Алексеевича: «Внимание!» Её словно кто-то толкнул в грудь. Громко застучало сердце. Во рту мгновенно пересохло. В руках появилась какая-то непонятная слабость, они мелко-мелко задрожали. Лиля шепнула:

- Спокойно!

Пётр Алексеевич повернулся к ним лицом:

- Лиля, передай по цепи: «Внимание!»

Михайлов увидел немцев - значит, ожидали не напрасно! Но что это? Из-за леса на дорогу выползало всё больше и больше грязно-серых солдат. Где же обоз?

Солдаты шли строем. Впереди колонны, верхом на конях, ехало несколько офицеров.

«Может быть, обоз сзади, - подумал Михайлов и решил: - Пройдёт колонна - ударим в хвост. Полсотни автоматов, гранаты… Создадим такой шум - немцам тошно станет. За нами в лес сунуться не посмеют. Не сумеем отбить обоз, так хоть проучим их». Обоз действительно оказался в хвосте колонны. Обоз небольшой: четыре телеги, гружённые ящиками и тюками.

Вдруг Пётр Алексеевич вспомнил о Юте: «Она совсем неопытная. А голова горячая. Зачем я её взял?» - и, повернувшись к ней, приказал:

- Ползи вниз, вон за тот куст! Да живее! Ну!..

Густо-зелёный куст вереска был совсем рядом, но Юта ползла до него долго: колючий кустарник цеплялся за карабин, рвал одежду, царапал лицо и руки. За кустом изо мха выступила холодная вода. Юта попыталась найти место посуше, но попала локтем в лужицу. Вода в лужице громко чавкнула и окатила лицо. Ругнув себя за то, что нашумела, Юта замерла на месте. Прислушалась: на дороге по камням стучали кованые сапоги. Дважды фыркнула лошадь.

«Зачем он меня сюда послал? Отсюда же не видно дороги. Как я буду стрелять? - подумала она и решила: - Встану, когда надо будет».

Из синей проруби в сумрачных тучах вдруг выглянуло солнце, и в этот момент гулкий треск автомата раздробил шум леса. И сейчас же сорок девять очередей выплеснули автоматы на дорогу, по которой шли немцы.

- Ага! - крикнула Юта и вскочила быстрее ваньки-встаньки.

Однако немцев она не увидела.

Юта рванулась к камню, на ходу загоняя патрон в патронник. И тут она заметила немца, ползущего прямо на неё. Она припала к прицелу и выстрелила.

«Вот тебе за Таню!» - мелькнуло у Юты.

Шагнув в кустарник и пригнув ногой колючие ветки, она взглянула на дорогу. Мечущиеся грязно-серые фигурки, беспорядочно строча из автоматов, убегали с шоссе, бросались в придорожную канаву, уползали в поле. Она вновь прицелилась и с каким-то странным чувством, похожим на злость, нажала на спуск.

Это чувство после каждого выстрела всё больше и больше росло и наконец захватило её всю. Над головой по-воро-бьиному чирикали вражеские пули, но она стояла, не пригибаясь, и, сжимая до пота в руках карабин, стреляла в убегающих немцев.

- Ложись! - властно прозвучал голос Петра Алексеевича.

Но Юте даже и в голову не пришло, что этот приказ относится к ней. После боя Михайлов подозвал к себе Юту. При всех начал отчитывать её:

- Ты что ж это, голубушка, приказы командира не выполняешь? Этак я тебя больше никогда с собой не возьму.

- Какие приказы, товарищ командир? - удивилась Юта, став перед Петром Алексеевичем по стойке «смирно».

- Какие приказы? Будто сама не знаешь! Где тебе приказано было залечь?

- За кустом. Я там и лежала.

- «Лежала»… А потом?

- Оттуда не видно было цели. Как же я могла стрелять?

- Я тебе не давал приказа выходить из-за куста.

- Как же это… товарищ командир? Под кустом, значит, надо было сидеть?! Как трусиха какая… Это же нечестно, товарищ командир!

В голосе Юты была обида, и Пётр Алексеевич смягчился.

- Ладно, Пожалуй, верно, нечестно это. - И неожиданно добавил: - Ты, в общем-то, молодчина. Я думаю, пора тебя в комсомол принимать. У нас все парни и девчата комсомольцы.

- Товарищи! В нашу комсомольскую организацию поступило заявление от партизанки отряда пионерки Юты Бондаренко. Она просит принять её в члены Ленинского комсомола…

Юта сидит в первом ряду между Лилей и Борисом и боится шелохнуться. Она чувствует: глаза всех, кто сейчас присутствует здесь, направлены на неё. Она знает: каждый из них думает о ней, решает, принимать или не принимать. Лиля пожимает ей руку - не робей! А она и не робеет, она просто стесняется - много людей сидит сейчас здесь из-за неё, и всех она просит: поручитесь за меня перед комсомолом.