Вначале эта шуточная пионерская песенка показалась Николаю Николаевичу какой-то странной нелепостью. Не сама песенка, а то, что она зазвучала в такой совсем неподходящий момент. Вскоре, однако, сам того не замечая, Николай Николаевич стал внимательно прислушиваться к каждому её слову, и слова эти заставили его невольно улыбнуться.

Всхлипывания парня раздавались всё реже и реже. Голос Юты становился сильней, бодрей, озорней:

Песенка кончилась, и тогда до сознания Николая Николаевича дошло, что сам он про себя подпевал Юте. Да и про себя ли? Не слишком ли громко? Он мельком взглянул в лица партизан - кажется, лица немного подобрели, стали помягче, поприветливее.

Парень перестал всхлипывать. Вытерев глаза рукавом полушубка, он поднялся, стряхнул с ватных штанов снег и, не говоря ни слова, зашагал вперёд.

Отряд молча двинулся дальше…

К утру подморозило. Над горизонтом, в туманной дали, появилось мутное солнце.

А скоро впереди показалась тусклая полоска берега.

- Товарищ командир, смотрите, земля! - радостно воскликнула Юта, первой заметив берег.

Это известие, словно побудка, заставило молчавший отряд вдруг разом заговорить. Оживились партизаны, увидев долгожданный берег. Николай Николаевич услышал, как позади разговаривали между собой два пожилых партизана:

- Перво-наперво чаёк вскипятим. Хозяйка целую горсть насыпала. Дай бог ей здоровья! Пахучий такой…

- Эх, сахарку бы кусочек! Страсть как чаю хочется.

- Сухарей бы ржаных хорошо. К сухарям и сахару не надо. Я, бывало, дома…

Николай Николаевич радовался, что люди ожили. Но сейчас его занимала тревожная мысль: свободен ли берег от немцев? Отряд обессилел, поэтому вступать в бой с неприятелем невозможно.

- Надо бы разведать, что там, - обратился он к Михайлову, словно прося у него совета.

- Да, да… - Пётр Алексеевич, как видно, думал о том же. - Я в этих местах когда-то бывал. Может быть, мне самому сходить?

- Не надо! - возразил Николай Николаевич. - Это ни к чему. Ребята повыносливее тебя. Доберутся быстрее…

Командир остановил отряд. Объяснил партизанам, почему нельзя идти дальше.

- Околеем тут ждамши, - окая, произнёс старый партизан, тот, что мечтал о чае с сухарями.

Николай Николаевич ожидал, что кое-кто будет возражать против вынужденной остановки - голод и холод властно тянули людей к берегу, заставляя пренебрегать опасностью.

- Без паники, товарищи! - жёстко сказал он. - Двигаться дальше, не зная, что нас там ждёт, - это безумие!..

- Товарищ командир, я мигом слетаю на берег и узнаю, что там. Пошлите меня, - перебила его Юта.

Николай Николаевич от неожиданности не сказал ничего, только головой помотал.

- Я же не устала. Честно-честно…

- Мы, конечно, можем и обождать, - смущаясь, произнёс старый партизан. - А только ты, командир, девчушку ка это дело не посылай. Она, конечно, не подведёт, но нельзя же… Я тогда лучше сам… Старик я крепкий!..

- Идти должны мы с Анатолием, - перебил Борис Рязанов.

…Как ни торопились Борис и Анатолий, а прошло около пяти часов, прежде чем они вернулись из разведки. Но партизаны были вознаграждены за долготерпение - разведчики принесли хорошую весть: путь к берегу безопасен, в нескольких километрах от озера есть хутор, неприятель далеко.

В три часа дня на пути отряда, растянувшегося цепочкой по льду речушки, впадающей в озеро, встретился деревянный мост, под которым чернела большая прорубь.

- Пришли! - объявил Борис и первым ступил на узкую тропинку, которая сбегала с крутого берега к проруби.

Николай Николаевич взглянул направо и сквозь голые кусты увидел на пригорке два дома - один большой, другой поменьше, с пристройками. «Хозяин богатый. Кому война, а кому мать родна!» - со злостью подумал он, обратив внимание на ярко-зелёные фигурные наличники и свежую тесовую обшивку большого дома.

Дорога от моста шла кустами, рядом с густым лесом, который плотным кольцом окружал весь хуторской надел.

«Сидит здесь, как медведь в берлоге», - опять с раздражением подумал Николай Николаевич.

Поднялись на пригорок.

Из дома донеслись звуки аккордеона и громкие голоса.

- Вот бесстыдники! - вслух выругался Николай Николаевич и с сердцем сплюнул в сторону.

На крыльце показалась девушка с вёдрами. Увидев партизан, она хотела было возвратиться в дом, но Николай Николаевич остановил её:

- Постой, хозяйка! Разреши людям погреться.

- Какая я хозяйка! - недовольно проворчала она. - Идите у них спрашивайте. - Она махнула рукой на дверь.

- А кто же ты? - поднимаясь на крыльцо, спросил Николай Николаевич.

- Никто! - И более дружелюбно добавила: - Батрачка.

- Так, - нахмурился Николай Николаевич. - Пётр Алексеевич, зайдём…

Николай Николаевич толкнул дверь, и они оказались в пустой прихожей. Из-за занавески, прикрывавшей вход в комнату, неслись плотный гул голосов и густой табачный запах. Пьяный голос из комнаты спросил:

- Кто там? Тёлка, ты? А ну поди сюда! Выпей!.. Ах, ты брезгуешь?! - Последовала грубая брань.

Николай Николаевич решительно откинул занавеску и, скользнув злым взглядом по кирпичным лицам людей, сидящих за столом, повелительно спросил:

- Что тут происходит?

Голоса вдруг стихли.

- А вы, простите, кто такой? - после некоторого замешательства спросил маленький, сморщенный мужичонка, привстав из-за стола и помигав мутно-пьяными глазами.

- Предположим, я партизан. А вы кто такие?

- Ах, партиза-ан, - насмешливо протянул мужичонка, смелея. - А я вас к себе, знаете ли, не звал. - Мужичонка ехидно хихикнул. Он, видимо, думал, что перед ним один- единственный партизан, поэтому церемониться с ним нечего. - Ходят тут всякие… Чёрт бы драл!

Николай Николаевич от злости скрипнул зубами:

- А ну-ка, Пётр Алексеевич, давай сюда наших! Посмотрим, кто из нас «всякие»!

Через минуту дом наполнился партизанами.

Пьяная компания вмиг отрезвела.

Мужичонка залебезил:

- Извиняюсь… Спьяна болтнул… Собрались, знаете ли, по случаю моего дня рождения… Это вот соседи мои… Да вы присаживайтесь…

- Паспорт! - приказал Николай Николаевич.

- Сейчас, сейчас… - Мужичонка выбежал на кухню, а соседи тем временем попытались улизнуть из дома.

- Куда?! - грозным окриком остановил их Николай Николаевич.

Возвратился мужичонка. Подал паспорт, приговаривая с пьяным лицемерием:

- Пожалуйста, уважаемый товарищ командир! Будьте любезны.

Взглянув в паспорт, Николай Николаевич едко усмехнулся:

- День рождения, говоришь? - Он взял со стола раскупоренную бутылку и пачку сигарет; понюхав содержимое бутылки, брезгливо поморщился. - Шнапс. - Повертев в руках пачку сигарет, швырнул её на стол. - Немецкие.

Резко повернувшись к мужичонке, Николай Николаевич заговорил гневно:

- Забыл, когда мать родила? - И обратился к Михайлову: - Пётр Алексеевич, пока наши люди отдыхают, этой компании, я думаю, лучше посидеть на кухне или где-нибудь…